На одной из фотографий рядом с мальчишками стояла женщина – обычная, ничего примечательного: среднего роста, полноватая, курносая, с сильно подведенными глазами и светлыми крашеными волосами. «Гарнизонная жена», – хмыкнула про себя Маруся и почему-то осталась довольна.

О господи, сколько лет прошло! Четырнадцать, вот сколько. А сколько воды утекло? Океан. У них давно ничего общего и даже их дочь, Тамара Родионова, девица четырнадцати лет, не общая, а только ее, Марусина! И ей, этой дочери, скучно и муторно – вон, зевок прикрывает! И Маруся ее ни капельки не осуждает. Лешка приехал на три дня, а это значит, что целых три дня будет мучить Томку, ходить с ней в кино, в кафе и на Красную площадь. И, скорее всего, окончательно отобьет охоту общаться. «Какой он провинциальный, – подумала Маруся, – и неухоженный. Жалкий. А дочь надо спасать».

– Том, у тебя занятия? – посмотрев на часы, спросила Маруся. – Давай собирайся!

Тома сообразила, радостно закивала и быстро ушла. Лешка поник, расстроился.

– Не грусти, кстати, ты есть не хочешь? У меня щи и остатки курицы, может, поешь?

Он согласился и ел с таким аппетитом, с такой жадностью, что Маруся смутилась и отвела взгляд.

– Ты где остановился? В гостинице? Знаешь что, – подумав, сказала она, – а давай я тебя провожу! Сама сто лет не гуляла, да и погода отличная. Обещали дожди, но вряд ли, небо чистейшее. – И Маруся посмотрела в окно."

"Они шли по городу, и Алексей Родионов, бывший муж и отец ее дочери, бывший любимый, так и не освободивший место для следующего, стал снова родным и единственным, и эта мысль потрясла Марусю до самой глубины души. Ошарашенная, она пыталась справиться с гулко колотящимся сердцем и тщетно пыталась прийти в себя.

Между тем погода испортилась, небо нахмурилось, сжалось и потемнело, вдалеке нечетко, но угрожающе прогремел гром, упали первые крупные капли, а через секунду дождь хлынул, обрушился, обвалился на город и прохожих. Машины замедлили ход, и тут же образовалась очередь, автомобилисты жали на клаксоны, но их звуки тонули в шуме дождя, сливаясь в один непрерывный длинный, занудный гудок.

Рядом ничего не было – ни магазинов, ни аптек, ни даже кафе. Надо же, самый центр, оживленное место, а не укрыться, даже подъездов нет – все внутри, во дворах.

Свернув в переулок, увидели арку, вот и спасение! Юркнув туда и посмотрев друг на друга, вдруг рассмеялись. «Как подростки, – мелькнуло у Маруси. – И все как тогда, сто лет назад».

Стараясь не смотреть на Алексея, она отряхивала мокрый жакет, глупо смеялась и говорила про туфли:

– Ну надо же, совсем новые, Дима привез из Болоньи. Так жалко, такие удобные!

Дождь не утихал, а, напротив, набирал обороты, и они с удивлением смотрели на эту стихию в арочный проем, как на экран в кинотеатре.