Незаметно повела плечами, чтобы привлечь внимание Лайтвуда к декольте ее черного приталенного платья.

В приворотах, как и в манипуляциях, маме не было равных, так что время от времени наш дом осаждали влюбленные мужчины разной степени привлекательности, поющие баллады разной степени качества и приносящие подарки разной степени ценности.

Отец метал в поклонников мамы ножи, когда у него было хорошее настроение, и файерболы  — когда плохое.

Мама говорила, на этом держится их брак. Отец на каменной стене кабинета мрачно царапал ножом палочку за каждого павшего поклонника и зачеркивал их пачками по четыре. Стена подходила к концу.

Подарки рачительный Ренфилд пускал в дело: вино  — в кладовую, украшения  — в ломбард, буженину  — на стол.

А что? Мы ведь темные. Моральные терзания  — что-то для светлых.

— Большая честь, лорд Лайтвуд,  — вклинился отец.

Когда с церемониалом, который можно было назвать как “темные принимают светлого у себя дома и делают вид, что ничего странного не происходит”, было покончено, он произнес:

— Прошу вас, обед уже подали.

Я поджала губы."

"Этот обед ты надолго запомнишь, дорогой жених. Надеюсь, Ренфилд приготовил свое фирменное блюдо — то самое, куда входит селедка, шляпки мухоморов, взбитые сливки и еще один секретный ингредиент.

Левой рукой я по-прежнему сжимала отцовский волос и готовилась в ворожбе. Проклятья и порчи всегда были делом непростым, требовали подготовки и сосредоточенности. А для Лайтвуда стоит придумать что-то особенное.

Чтобы он сбежал раньше, чем подадут горячее.

Только бы в этот раз получилось!

Должно же у него быть слабое место?.. Главное в этот раз — не ошибиться!

— Благодарю за приглашение, лорд Даркмор,  — кивнул Лайтвуд, ладонью убрав упавшую на лицо прядь пепельных волос.  — Я хотел бы преподнести дары мисс Медее в честь помолвки. Разрешите заносить?

Заносить?! Что он там приволок?!

Не надо мне никаких даров кроме того, чтобы он исчез подальше!

Глава 4

— Разрешаем,  — откликнулся отец, не дав мне открыть рот.

Проклятье! Да они с ума посходили!

Лайтвуд, забрав у отца разрешение на брак, вышел наружу, а затем в открытую дверь принялись… заносить. Человек пять светлых таскали корзины с цветами, сладостями, еще каким-то барахлом, а затем…

— Это что, менестрель?!  — возмутилась я, выбежав наружу.

Менестрели.

Пятеро.

Во дворе дома моего отца.

Поют о любви.

“Среди тума-а-анов, волшебных зве-е-езд,  — тянул один из менестрелей, немелодично бренча на мандолине.  — Расцветает любо-о-овь, как цветок весе-е-енний”.

Один пел, выступив вперед, остальные четверо подыгрывали, радостно мне улыбаясь. Какой. Кошмар.

В плохом смысле.