Какое унижение! Свести меня к роли жены, да еще и… ну не знала я, что это за прах! Неужели мне  это всю жизнь теперь будут вспоминать?

Еще и после смерти?"

"— Весь ковен проголосовал за! Даже сам император! Что я мог сделать?

— Отец!

— Пока, дочка! Поздравляю с таким внушительным достижением! Твое имя будет жить в веках!

И он бросился бежать, так что только алая подкладка мантии мелькала.

От злости я долго не могла прийти в себя, но потом поклялась, что это будет не единственное, чем запомниться моя жизнь. Я буду не только женой светлого и самой неудачливой в мире ведьмой, случайно уничтожившей ценнейший артефакт! Я еще внесу вклад в темные искусства!

— Конечно, внесешь, — говорил Лайтвуд, но у него лицо было такое довольное, такое ехидное… слов просто не было.

Убила бы! Уж не он ли нашептал Алистеру внести в ковен такое предложение? Конечно, тот был темным, а Лайтвуд — светлым, но… у нас было больше общего, чем можно было подумать на первый взгляд. Да и связей между темными и светлыми становилось все больше.

Я уже начала было продумывать, какую бы такую пакость учинить, чтоб Лайтвуд не выглядел таким довольным, но тут все разрешилось само собой.

— То есть как, — медленно проговорил Лайтвуд, глядя на испуганного Сэмми, — то есть как это — ты не хочешь быть Верховным светлых? Ты мой старший сын! Ты Лайтвуд! Конечно, ты хочешь! Это твоя судьба!

День был солнечным, лето катилось к закату. Сэмми наконец (не без моей поддержки) нашел в себе силы поговорить с Лайтвудом о том, о чем собирался поговорить с ним весь последний год.

Лайтвуд от разговора был откровенно не в восторге. Он сидел за рабочим столом в кабинете, напротив стоял Сэмми, а я — сидела в углу и делала вид, что вышиваю, потому что не могла пропустить такое зрелище.

— Но разве я не могу выбирать? — дрожащим голосом спросил Сэмми, умудряясь одновременно и краснеть, и бледнеть, и решительно хмуриться. — Ты говорил, что нужно всегда идти вслед за сердцем! Отец!

— Правильно. И твое сердце указывает тебе тебе путь Верховного! Вот туда и иди!

— Н-н-но отец! — выпалил Сэмми, сжимая кулаки.

— Никаких но. Забудем этот разговор.

— Медея! — Сэмми обернулся ко мне. — Скажи ему!

Ничего себе заявочки.

— А что — Медея? — пожала плечами я, разглядывая свой маникюр. — Сэмми, сколько раз тебе говорить, я твоя мачеха! Моя работа — делать твою жизнь хуже, а не лучше.

Он закусил губу, голубые глаза повлажнели.