Да и какое тут наслаждение, если праздник мирный? В общем, веселье все-таки случилось, чему я была очень рада. Белз так и не смог заслужить прощение гордой Лили, а мы с Лайтвудом, наверное, слишком много целовались, чтобы уделить достаточно внимания кому-то кроме друг друга.

Столы для гостей накрыли прямо на поляне перед особняком Лайтвуда. Вокруг носились светлячки, где-то вдалеке пели соловьи, и даже я не могла не признать, что это было... умиротворяюще. Может, даже уютно, но я пока не готова была впустить в свою голову такие понятия: я все-таки темная.

Когда мы уже уходили в особняк мимо провожающих нас гостей под аплодисменты и пожелания “сына, дочку и не шуметь слишком сильно”, я услышала шепот одной брюзгливой светлой, которую заприметила еще во время застолья:

— Да разве ж это Верховный светлых! — возмутилась она. — Какой позор! Какой разврат! Какое падение нравов!

Кажется, это была знакомая  Ребекки: такая же почтенная. И, вероятно, не без скелетов в шкафу, как и Ребекка.

Оторвавшись от Лайтвуда, я прищурилась и пальнула в нее небольшой порчей. Надеюсь, пауки под одеждой ей понравятся. Ядовитые, конечно.

Все-таки у нас свадьба, подарки должны быть особенными и щедрыми.

— Медея? — Лайтвуд обернулся, и я поспешила загородить ему обзор.

— Что? — невинно спросила я, хлопнув глазами. — Она тебя оскорбила.

Я захлопнула за нами дверь особняка, отрезая нас от гуляющих снаружи гостей.

— Медея… — Лайтвуд нахмурился, наклоняя голову вперед, отчего взгляд синих глаз стал угрожающим.

По спине прошла дрожь, и я закатила глаза.

Ну почему он такой зануда?

— Что? Я же темная. Ой, ну не смотри ты на меня так! Знал, на ком женился. Надо было стоять и слушать? Да почему ты так на меня смотришь? За тот прах все-таки обиделся? Ну я случайно…

— Медея… — Лайтвуд шагнул вперед, положив ладонь мне на шею.

Я отступила к двери, запоздало пожалев, что расслабилась, как какая-нибудь светлая, и не продумала ни единого способа для защиты, даже для подклада все необходимое выбросила! И тот прах…

Рука Лайтвуда скользнула вверх, зарылась в мои волосы, а потом он подался вперед и меня поцеловал. У него были мягкие, теплые и очень нежные губы (светлый!), он обнимал меня так крепко, что перехватывало дыхание.

Светлый!

Хм… я, кажется, была против. Точно, была.

М-м-м…

— Я буду сопротивляться, — выдохнула я, когда он отстранился.

Лайтвуд хмыкнул.

— Как тебе будет угодно.

И подхватил меня на руки, перекинув через плечо.

Возмутительно! Точно буду сопротивляться!

Но, может, не слишком долго.

***

Постепенно жизнь вошла в привычную колею. Я перебралась в особняк Лайтвуда, перевезла туда все свои гримуары, записи, растения и артефакты.