Но все же скрыл этот жест за зевком, за что я был ему очень благодарен. Фома осторожно пояснил Евсееву, что в доме теперь есть еще один постоялец, на что тот кивнул и уточнил, будут ли какие-то дополнительные распоряжения относительно продуктов.

— Значит, коты решили лекарить по-своему, — с облегчением вздохнул дворник и выпустил своего питомца с рук.

Тот потерся о его ногу и трусцой побежал в дом.

— Если захочешь убедиться, что они на месте, то можешь зайти. Там лекарь и призрак, и они не будут против твоей компании.

— Спасибо, господин. Может, я вашему лекарю еще и трав поднесу, которые добыл в чайной лавке в городе.

— Не за свои деньги покупал? — строго уточнил я.

— Обменял на старую корягу, которую выловил в реке. Лавочник так ею восхитился, что я сумел у него еще и сушеных ягод выторговать.

— Если деньги нужны на пропитание…

— Я не нуждаюсь, мастер Чехов, — торопливо сообщил мужчина. — Просто грех не сэкономить, когда есть такая возможность.

Я кивнул и направился к выходу, думая о том, что дома меня окружают не только представители кошачьих, но и очень бережливые люди. Что тут скажешь — повезло!

Солнце еще не зашло и косыми лучами резало сиреневое небо.

Фома открыл передо мной дверь и, лишь когда я сел в салон, вдруг сказал:

— Не переживайте, вашество. Уверен, что все будет хорошо…

Отчего-то его слова согрели мою душу, и я улыбнулся.

***

Дорога заняла не так много времени. Случаи со взрывом автомобиля князя Шуйского, а потом и машины княжича Чехова все еще были на слуху. И поэтому дороги вдали от центра вновь перекрыли.

Однако прохожих на мостовых хватало. Большинство прогуливались парами, реже встречались компании побольше. Между ними сновали мальчишки в приютских робах, которые предлагали купить газеты или цветы за мелкую монетку. На деле же, их напарники наверняка пытались проверить пиджаки прохожих на наличие кошельков. Уверен, что чуть позже — когда гуляки станут менее бдительными и более хмельными — у многих в карманах опустеет не только от трат, но и от воришек.

Машина подъехала к комплексу, где жила Нечаева. На въезде нас встретил охранник, коротко поклонился мне и открыл шлагбаум.

— О вас предупредили, — сообщил он, когда Фома опустил стекло.

— Вот что номера семьи делают! — подивился слуга. — Если бы я на своей «Ласточке» прикатил, то в меня бы солью зарядили.

— Скорее всего так и получилось бы, — не стал возражать я.

Питерский притормозил у самого дома, и я вышел из салона. Поднялся по ступеням крыльца, где дежурил привратник. Поклонившись, он распахнул передо мной дверь, и я вошел в помещение.

— Добрый вечер, мастер Чехов! — поприветствовал меня консьерж. — О вас предупреждали. Я сообщу госпоже Нечаевой, что вы уже поднимаетесь.