Увидев меня, Сергей поднимается с места и спешит навстречу, распахивая объятия.

– Всё хорошо, дочь? – хочет обнять меня за плечи, но я качаю головой и делаю шаг назад.

Отрывая взгляд от пола, фокусирую его на морщинистом лице Вострикова. Вот, значит, какой ты, враг моего мужа, – человек, разрушивший мою жизнь, отнявший у меня всё самое лучшее.

Сергей меняется в лице, сказать что-то хочет, но молчит. А я выдавливаю из себя слова, словно достаю из сердца разбитые осколки стекла.

– Ты всё знал? – шёпот моих губ.

– Наташ, давай сейчас уйдём и обо всём поговорим? Но не здесь, пожалуйста.

Ухмыляюсь, глотая слёзы.

“Пожалуйста”

Значит, просить ты умеешь. Было бы смешно, если бы не так обидно. Потому что всё это время я заочно ненавидела и проклинала родного отца!

– Ты знал? Да или нет? – спрашиваю настойчиво и Сергей наконец-то кивает.

– Прости, дочь… Я узнал слишком поздно.

Отвергаю ещё одну попытку обнять меня.

Возвращаюсь к стулу, где оставила свою сумку, чтобы достать оттуда ключи от подаренной машины.

– Забери. Мне не нужны твои подарки, – повесив ручку сумки на плечо, двигаюсь прочь из зала ресторана, но Сергей ловит меня за запястье.

– Постой. Ты не можешь уйти, Наташа. Не горячись и для начала выслушай меня. Пожалуйста…

– Оставь меня в покое, – цежу через зубы, – мне даже в глаза смотреть тебе противно, не то чтобы говорить.

Ухожу, не оборачиваясь. Но оказавшись на улице, возле главного входа в ресторан, прижимаюсь спиной к фасаду здания и, спрятав лицо в ладонях, тихо плачу.

Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем рядом раздаются шаги. Притихаю. Прислушиваюсь.

– Держи, сейчас тебе это нужно, – говорит мужской голос, который я сперва не узнаю.

Отрываю лицо от ладоней, заплаканными глазами всматриваюсь в расплывчатое пятно перед собой. Марк?"

"Марк протягивает пластиковую бутылку с водой и носовой платок, а я лишь киваю в ответ.

Пока откручиваю крышку на бутылке, Марк закуривает сигарету. Понятия не имею, откуда он здесь взялся, наверное, был в ресторане вместе с Радмиром и стал очевидцем всего того ужаса, что произошёл в “Амаксе”.

– Наташ, прости, – говорит Марк. – Это я сказал Радмиру, что видел тебя с Востриковым в прошлый раз. Да и вообще… Я с самого начала был инициатором того, чтобы вы с Радмиром расстались. Я всегда был против тебя. Извини. Я не имел права вмешиваться. Только сейчас это понял.

Перестаю жадно глотать воду. Взгляд фокусирую на мужском профиле. А в голове всплывает позабытый эпизод на похоронах Островского, когда его друг Гена просил у меня прощение за использованный презерватив в машине.

Слова застревают в горле. Мне нечего сказать.