– В прошлой жизни я была синхронной переводчицей. Французский-итальянский знаю на уровне толмача наивысшей категории, испанский хуже, на немецком-английском разговариваю, но и только. Можем с тобой по-всякому поболтать, если ты хоть один язык из названных знаешь.

Я хотела сказать, что прекрасно владею французским, но вовремя притормозила и, сконфуженно пробормотав:

– Вовсе не думала, что ты идиотка, – вышла в коридор.

Сзади раздался смешок, Зина сказала мне в спину:

– Если человек картошку чистит и полы моет, сие не означает, что он идиот и всегда такими делами занимался.

– Прости, пожалуйста, – попросила я, оборачиваясь, – честное слово, не хотела тебя обидеть.

– Нет смысла дуться на чужого человека, – заметила Зина, – свои намного сильнее задеть могут. Ладно, зря я в бутылку полезла. Все о’кей!

– В обычной жизни тяжело без друга, а в тюрьме, если нет близкого человека, вообще невмоготу, – продолжила я. – Пожалуйста, не обижайся на меня, давай держаться вместе.

– Хватит стонать, – отмахнулась Зина, потом вдруг тихо добавила: – Если интересно мое мнение, то Нинель Павловна не та, за кого себя выдает.

Она не старуха, небось ей лет сорок всего.

– Почему ты так решила? – встрепенулась я. – У нее морщины, волосы седые.

Зина взяла большой чайник.

– Про ботокс слышала?

– Конечно!"

"– Есть антиботокс.

– Уколы, которые старят? – поразилась я. – Зачем они нужны?

Зинаида показала на свой лоб.

– Разным людишкам требуются, преступникам, например. Колют сюда и в щеки. Срабатывает мгновенно, мышцы собираются, кожа морщится, выглядишь древней бабкой. Существует несколько видов инъекций. Одна на час, потом отпустит, и ты снова персик.

Другая надолго, на год или даже больше. Сделала такую – и на двадцать лет старше. Волосы можно покрасить, седой будешь, даже здесь просто финт проделать, есть ополаскиватели в таблетках, их, если знать, что все отнимают при въезде, спрятать легко. Развела пилюлю в воде, на башку вылила, и… ты бабуся. Ты на руки ее глянь и на шею! С внешней стороной ладоней ничего пока делать не научились. У пожилых там полно мелких пигментных пятен, вены выступают, а у Нинель лапки пухлые, молоденькие. И шея не дряблая. Присмотрись к Рогачевой, она не старуха.

– Спасибо, – воскликнула я, – побежала завтрак подавать.

* * *Я не успела водрузить супницу с кашей в центре стола, как в комнату вошел Борис Валентинович. Из моей груди вырвался вздох облегчения. Уфф, успела примчаться до хозяина.

– Дарья, что у нас сегодня? – ровным голосом поинтересовался тюремщик.

– Манная каша, – услужливо ответила я. – Разрешите вам предложить?

Шеф кивнул, я сняла крышку, опустила в супницу половник и поняла: что-то не так.