О чем таком неприятном ты думаешь?

— Да так, о своем…

— Тим, ну скажи! — требовательно. — Может, я могу помочь?

— Забей, Веро, — цежу сквозь зубы.

— Ну как знаешь, — отвечает вроде спокойно, но я все равно слышу обидку, затаенную в голосе.

С Ланской все по-старому: она тщетно пытается разбудить во мне романтика, а я тщетно пытаюсь отыскать в ней то, что меня когда-то влекло. Но сколько бы мы ни вели задушевных бесед, как бы самозабвенно ни трахались, внутри меня ничего не оживает. Я ее разлюбил. И, походу, это бесповоротно.

Вероника отвлекается на разговор с подошедшей к ней подружкой, а я вновь прилипаю к Грановской жадным взглядом. Лера меня не замечает. Я бы даже сказал, игнорирует. Намеренно. Вроде как: если я на тебя не смотрю, значит, ты не существуешь. Однако я больше не хочу быть молчаливой галлюцинацией. Задолбало. Если не подойду к ней сейчас, неминуемо взлечу на воздух.

Встаю с дивана и двигаюсь в сторону импровизированного танцпола, на котором зажигают девчонки. Без понятия, что собираюсь делать. Плана нет. Я просто повинуюсь давно назревшему импульсу.

— Тим, в доме сиги курить нельзя! — передо мной возникает перепуганный Верещагин. — Меня предки на фарш пустят!

— А ты проветри — и они ни о чем не узнают, — советую я, а затем пробую обогнуть кипишного однокурсника.

— Нет, друган, так не канает, — он тоже делает шаг в сторону, преграждая мне путь. — Придется потушить. Ну или переместиться на улицу.

Алекс — неплохой пацан, но уж больно дотошный. На кой черт закатывать вечеринки на дому, если мандражируешь из-за каждого пустяка? Курение в помещении — это такая мелочь.

— Все, потушил, — отщелкиваю окурок в близстоящий горшок с фикусом. — Доволен?

Верещагин закатывает глаза, но читать нотации дальше не порывается. Молча отходит в сторону, освобождая дорогу.

Устремляю взгляд туда, где минуту назад танцевала Лера, и у меня в груди разрывается маленькая ядерная бомба. Всего один несчастный миг промедления — и вот она уже не одна. Матвеев рядом нарисовался. Присосался к ней, будто голодный клещ. Намертво.

Чувствую, как меня перекашивает. От злости, от ревности, от отвращения. Нет, разумеется, я в курсе, что они вместе, но одно дело — просто знать, и совсем другое — наблюдать за их лобызаниями собственными, мать вашу, глазами.

Хочется ослепнуть. Хочется с корнем выдрать глазные яблоки, лишь бы не видеть, как его язык проталкивается в ее рот.

Погано. Хоть волком вой.

И зачем я приперся на эту тусовку? Идиот, блин.

Приложив усилие, отворачиваюсь от целующейся парочки и тут же напарываюсь на внимательный взгляд Веро. Бьюсь об заклад, все это время она наблюдала за мной. Считывала эмоции. Слышала, с каким громким хрустом я ломаю нос говнюку Матвееву в своих фантазиях.