Не хочу ничего анализировать, лишь из последних сил пытаюсь себя затормозить.

Тщетно.

Руки сами забираются под подол Настиного платья, сжимают гладкие ягодицы. Это как дорваться до сладкого, которое любишь больше всего на свете, но тебе его нельзя.

В детстве я однажды не удержался и съел шоколадку, затем вторую. После чего словил ужасный отходняк и провалялся под капельницами несколько дней. Почти так же и с Лаской.

Я ничего не узнавал о ней, вычеркнул Настю из жизни, чтобы обезопасить от своих сумасшедших нападок. И все эти годы думал, что выбрал правильный путь.

Что «держать руку рядом с телефоном и каждый раз звонить в скорую в случае употребления запретного» — опасно. Единственное верное решение — отказаться от него совсем. Но сейчас все против меня. Я не могу отказаться от того, в чем так сильно нуждаюсь.

Вдыхаю запах Настиных волос и замираю. Рядом с ней сбоит самоконтроль. Стираются все границы. Наш разговор в машине четыре года назад и Настино признание словно раздробили меня на куски. Это не Ласка допустила ошибку, а я. Меня так же царапнуло, когда впервые увидел стройную, хрупкую брюнетку.

Хотя вроде и понимал, что будущего у нас нет. Я чуть ли не с пеленок учился с репетиторами, став старше, получал одновременно два образования и мечтал об успешной карьере. А тут появилась Ласка, и я погряз в сомнениях, задумался о правильности выбранного пути. Ведь и впрямь забил на все в те дни, не пропускал ни одной общей тусовки.

Настя что-то бессвязно шепчет, пока я прижимаю ее к себе. В глаза смотрит, обнимает в ответ, и никакого, блядь, протеста.

Волна жара прокатывается по телу от ее отзывчивости. Зажмуриваюсь на мгновение и пытаюсь хоть как-то собраться.

Бизнес, жена, самолет в Москву, чтобы завершить сделку, — все отошло на второй план. Мир опять сузился до этой дрожащей девчонки с огромными голубыми глазами. У которой есть сын. Мой сын.

Захлестывает эмоциями и звериной похотью. Все я понимаю. И почему избегал общения с Лаской, и почему между нами тогда все закончилось так неправильно. Но одно в голове не укладывается: как отец мог с ней так поступить? В чем виноват наш ребенок?

— Вова… — С губ Ласки слетает тихий вздох. Какой-то вымученный и истеричный.

Я отстраняюсь.

Хватает доли секунд, чтобы оценить ситуацию и понять: это вовсе не протест, а просьба. Следом возникает вакуум, потому что я не только чувствую отклик в движениях Ласки, но и вижу желание в ее горящих глазах.

Давнишним воспоминанием пронзает с новой силой. Это должно, по идее, отрезвить, но все с точностью до наоборот. Я словно получил еще один шанс. Чтобы все исправить.

Тестостерон в крови зашкаливает. Охваченный несвойственным мне волнением, я опять целую Настю, испытывая дикое, первобытное желание.