— …воротник расстегнут, ремень висит, гимнастерка не знаю во что превратилась. А сапоги на вас такие, будто вы в них дерьмо месили!

— Товарищ майор, я не с танцулек вернулся, а в разведку ходил. — Богдан почувствовал, как внутри него закипала злоба. Главное, удержаться, не дать ей вырваться наружу. — Половину пути мне пришлось ползти на брюхе. Постираться не успел.

— Капитан, — повернулся Карнаухов к командиру роты, — у вас в полковой разведке все такие говорливые?

— Никак нет, товарищ майор. Старшина Щербак устал…

— Послушайте, капитан, я вижу, в вашем подразделении очень скверно обстоят дела с дисциплиной.

Что будет в армии, если каждый боец начнет высказывать свое мнение. — И, повернувшись к старшине, потребовал: — Сначала приведите себя в порядок, потом будем разговаривать.

— Есть привести себя в порядок!

Старшина подтянул ремень, заправил гимнастерку, застегнул пуговицу на вороте и, распрямившись, посмотрел на рассерженного майора.

— Ты лучше вот что скажи, старшина, что за писульку ты мне передал? Какие такие ты там фальшивые позиции рассмотрел? — Подняв со стола аэрофотоснимки, майор, повысив голос, продолжил: — Вот только что получены данные воздушной разведки.

Там, где вы показываете ложные позиции, на аэрофотоснимках видны сильно укрепленные рубежи. Доты, пушки, минометы… Эшелонированная оборона, колючая проволока в несколько рядов. И как мне все это понимать?

— Этого не может быть, товарищ майор. Я только что был там и своими глазами видел. Немцы готовят для нашей пехоты ловушку.

— Что же тогда получается? Летчики вводят нас в заблуждение и никаких позиций там не существует?

— Мне трудно сказать… Может, все дело в маскировке? Возможно, немцы таким образом сумели ввести нас в заблуждение.

Мы подкрались к ложным позициям на расстояние двадцати метров, я видел все собственными глазами.

— Кто может подтвердить твои слова? — сурово спросил майор. — Где карта, на которую вы нанесли ложные и действительные немецкие позиции? Мне что, на Совет фронта с вашими бумажками идти? — он потряс над головой исписанными листами. — Кто мне поверит?

— Я все помню в точности, — заверил старшина, — могу проставить на карте все, что видел.

— Проставит он… Ты думаешь, что в штабе фронта недоумки сидят? Мне нужна карта, с которой ты ходил за линию фронта!

— Я написал в донесении, что я передал карту красноармейцу Строеву.

Но он погиб, как и Калмыков. Вам придется поверить мне на слово.

— Поверить на слово, говоришь… — зло процедил Карнаухов. — А мне кто в штабе армии на слово поверит? А может, ты там и не был? — сурово спросил майор. — Может, ты все это выдумал? Страшно стало через линию фронта переходить, вот ты и пристрелил своих бойцов, а сам все это время под кустом просидел.