Но и это еще не все. Предстояло серьезное объяснение с начальством по поводу гибели двух разведчиков. Его тоже нужно будет пережить. И каким боком выйдет для него этот разговор, одному богу известно.

Главное — не дрейфить, авось все образуется!

Стараясь не шуметь, старшина зашагал по болоту, пробираясь через немецкие позиции. То, что он почти на нейтральной полосе, было видно по вспыхнувшей ракете. На какое-то мгновение она, раскрыв парашют, повисла в воздухе и осветила пространство на добрые полкилометра. Потом медленно, подхваченная легким порывом ветра, она пошла на снижение, осветив три ряда колючей проволоки и изгибы замаскированных траншей.

Вдруг отовсюду взмыли в воздух другие ракеты: зеленые, желтые, красные. Все перемешалось в одно мгновение. Тишина, стоявшая еще какую-то минуту назад, неожиданно взорвалась автоматными очередями: черноту неба рассекали трассирующие пули. Сталкиваясь, они разбивались на мелкие осколки и тотчас сгорали в ночи крохотными метеоритами.

Ракета погасла, на нейтральную полосу вновь легла тяжелая дремучая темнота. Выстрелы умолкли так же неожиданно, как и возникли.

Опять тишина, как будто пальба только привиделась. Следовало побыстрее пересечь нейтральную полосу — стрельба может начаться в любую секунду.

Ориентируясь по знакомым приметам, старшина двигался по протоке. Вот она, дорога войны: повсюду поломанная, обожженная, израненная техника. А ведь когда-то это все было грозным оружием.

С правой стороны ориентир — перевернутая гаубица с задранным к небу помятым лафетом. Все понятно: значит, позади четвертая часть нейтральной полосы. Это примерно метров сто пятьдесят.

"

"Дальше будет легче: обратная дорога всегда короче. Выбравшись из болота, Щербак пополз к своим позициям. Старался побыстрее миновать возвышения, замирал во впадинах и ложбинах, подмечая наиболее удобный путь. Далее по курсу стоял подбитый немецкий бронетранспортер, казавшийся в ночи темной громадиной. Уже немного — пройдена почти половина нейтральной полосы, над которой по-прежнему витал запах разложившейся человеческой плоти. Из земли, будто прося помощи, торчали чьи-то мертвые руки.

Прополз мимо двух трупов: один немецкий танкист в черном истлевшем комбинезоне, другой — красноармеец.

Сцепившись намертво, с оскаленными остервенелыми лицами, они продолжали бороться друг с другом и после смерти.

На убитых смотришь без сожаления, дело привычное, думаешь о том, что, быть может, завтра рядом с ними будешь лежать и ты, а кого-то другого будет раздражать вонь твоего разлагающегося тела.

Сбоку мелькнул огонек. Это был хорошо замаскированный окоп, в котором укрылся немецкий пулеметный расчет.