Пригнулся, залег, пальнул в наседающих фрицев и побежал дальше. Двое самых настырных карателей бежали за ним, не отставая. Один из фрицев, неосторожно высунувшись, тотчас получил пулю в лицо (еще один готов!), второй, оказавшись расторопнее, спрятался за бугорок и перекатился за дерево, выискивая подходящую позицию.

— Бросай рацию! Беги налегке! — крикнул старшина.

— Как я без нее?!

— Бросай, иначе не уйдешь!

На некотором отдалении с правой стороны рванула ручная граната. Деревья, стоявшие поблизости, мужественно приняли на себя разлетевшиеся осколки, кроны крепко тряхнуло.

Немцы залегли — не иначе, готовились к решительному броску. Взять разведчиков с наскока не получилось, теперь они задумали что-то похитрее. Просто так от немцев уйти не удастся — слишком плотно опекают. И офицер у них настырный — спрятавшись за пригорок, машет руками, отдавая приказы, заставляет подняться. Живыми хотят взять, гады…

При отступлении польской армии на этом месте шли жестокие бои. Ближе к реке, перевернутые на бок, лежали остовы двух проржавленных грузовиков. До них никому не было дела, немцы не взяли их даже на металлолом.

Позабытые, заросшие со всех сторон высокой травой, оплетенные паутиной, они понемногу уходили в землю. До грузовиков можно добраться в два коротких рывка, а далее под прикрытием железа попытаться войти в воду и переплыть реку. Шанс небольшой, но на стороне разведчиков все более сгущавшиеся сумерки.

Короткими перебежками немцы стремились отсечь группу от воды. «Ничего у вас не выйдет», — скривился Щербак. Вырвав чеку гранаты, он швырнул ее в немецкого унтера, бежавшего прямо на него. Тот проворно, как это мог сделать только искушенный в боях вояка, юркнул за дерево.

В ожидании скорого разрыва залегла вся цепь, над лесом на какое-то время повисла угрюмая тишина.

Старшина, осознавая, что эти несколько мгновений — последняя возможность вырваться, устремился к остову машины. Взрыв бабахнул в тот самый момент, когда он был на полпути. Щербак почувствовал, как в спину упруго ударила взрывная волна. Кувыркнувшись, он свалился в неглубокую яму. В воздух столбом поднялся едкий дым, на зубах захрустела пыль. Приподняв голову, старшина увидел, как Калмыков с рацией на спине устремился к могучей липе с огромным выжженным дуплом.

Щербак невольно сжал челюсти, понимая, что сейчас может произойти самое худшее, подался вперед, приговаривая:

— Давай! Быстрее!

У самого уха, обжигая раскаленным воздухом, просвистела пуля, заставив непроизвольно упасть в разросшийся багульник. Щербак почувствовал во рту сладковатый вкус пыльцы."

"Прозвучала короткая очередь, заставившая старшину приподнять голову. Он увидел, как пуля ударила в рацию.