Если кто-то зацепился, немцы реагируют мгновенно — сразу палят из всех видов стрелкового оружия. В прошлый раз из группы в пятнадцать человек в живых осталось только двое.

— Как вам это удалось? — невольно подивился Щербак.

— Соседи помогли, артиллерийский полк. Они стали сопку обстреливать, вон ту, под тридцать градусов, — показал рукой лейтенант. — Немцы туда и двинули. Думали, что прорыв там будет. Так что им не до нас было, а мы в это время мины обезвреживали и проволоку для вас резали.

— С меня причитается, — улыбнулся Богдан.

— Как вернешься, рассчитаемся, — усмехнулся в ответ минер. — Но большой группой сложно будет пройти.

— Нас всего трое будет.

— Тогда другое дело.

Старшина повернул стереотрубу. Удобная штука: сам находишься в укрытии, запрятанном под бетонными плитами, а поле видно как на ладони. Такого обзора в бинокль не получишь, и увеличение будет поменьше.

Внимательно, стараясь не пропустить ни единой детали, старшина рассматривал поле. Изрытое минными осколками, побитое разрывами, осложненное небольшой низиной, переходящей в глубокий овраг, оно было не самым удобным местом для прохода. Но на их стороне дубнячок, забиравшийся острым уголком прямо в середину нейтральной полосы.

Ближе к первому проволочному ряду стояла подбитая почерневшая немецкая самоходно-артиллерийская установка, возле которой лежало три изрядно истлевших трупа. Вот только кто они — немцы или свои, — понять было невозможно.

В бронированном наблюдательном пункте старшина не чувствовал тошнотворного трупного запаха разлагающейся человеческой плоти, но на позициях он ощущался всегда, буквально преследовал всю войну, начиная с ранней оттепели и заканчивая заморозками. К нему привыкаешь, он становится неотъемлемой частью происходящего — как грязь или как рваные куски проволоки, торчащие из земли.

Этот сравнительно небольшой пятачок, изрытый взрывами, с возвышением на окраине лиственного леса, несколько раз в течение последних дней переходил из рук в руки. Оставалось только удивляться упорству фрицев, державшихся за него, как за свое последнее пристанище.

Нейтральная полоса была изрыта многими ломаными линиями траншей, уже изрядно засыпанных разрывами; повсюду из осыпей суглинка сломанными и расщепленными ребрами торчали бревна блиндажей и землянок. Черными обгоревшими глыбами, потерявшими первоначальную строгую геометрию, стояли повсюду подбитые бронемашины. По правому флангу, где располагалась советская батарея, валялись изуродованные взрывом некогда грозные, наводящие ужас штурмовые орудия. Их развороченные и помятые лафеты с раскоряченными ногами станин нелепо попирали почерневшую землю, покореженные стволы незряче пялились в посеревшее небо.