О, колбаска!

— Егор! — хватаю его за руку и тут же отскакиваю, потому что обжигает безобидным прикосновением. А этот гад берет и перехватывает, так стремительно, что я даже пикнуть не успеваю, и дергает обратно, буквально впечатывая в себя.

Испуганно вскинув голову, я тут же отхватываю приступ паралича. Серые глаза так близко, и в них столько всего кипит, что не разобрать.

Пытаюсь сглотнуть, но ком намертво стоит поперек горла, мешает дышать, и в груди так мало места остается, что даже глоток кислорода не влезает. А еще живот наливается позорной тяжестью, которая стягивается тугими кольцами и пульсирует.

Я ненавижу его! За то что предал, за то, что променял на другую или других, за то, что так просто отпустил. До дрожи ненавижу, но дурацким трусам на это пофигу. Они промокают за три секунды. За три гребаные секунды! Да с Мироном полчаса прелюдии мало, чтобы хоть на половину раскочегарить, а тут просто по щелчку.

От этого обиднее во сто крат. Почему мужик, от которого у меня плывут мозги, кипит кровь и мокнет между ног, оказался такой скотиной?

— Отпусти, — выдавливаю сквозь зубу, — немедленно убери от меня свои лапы.

— А если нет? — наглая ухмылка. Наглые глазищи. Морда наглая! — я по твоей вине вчера по сугробам барахтался. По-моему, ты мне должна компенсировать моральный ущерб.

— Ты сдурел, — я вырываюсь, а он, подхватив меня под зад, отрывает от пол и усаживает на кухонный гарнитур, тут же нагло вклиниваясь между ног.

От неравной борьбы домашняя туника, голубая в розовый цветочек, позорно задирается, открывая его взгляду простое белье.

Взгляд тут же темнеет.

— Спорим, уже готовая? — Егор тянется к развилке между бедер.

Я хватаю его за руки, пытаясь избежать позорного провала. Проще сдохнуть, чем показать ему, что хочу до одури, и все мое естество полыхает от предвкушения.

— Не смей прикасаться! Мне противно!

— Врешь, — тихо смеется, — Тебе говорили, что ты охренительно пахнешь, когда хочешь трахаться?

Да! Он и говорил! Он вообще любил говорить всякие пошлости, от которых сносит крышу и напрочь забываешь о воспитании, выпуская на волю голодную до секса, бешеную кошку.

— А ты пахнешь своими девками!

Егор демонстративно нюхает свое плечо:

— Что-то не чувствую. С утра мылся.

— Я чувствую! Пусти меня, — упираюсь ему в грудь, но он играючи сминает сопротивление, прижимая к своей груди и внезапно утыкается своим лбом в мой.

— Ленка… — в голосе такая тоска, что меня парализует, — я ведь и правда соскучился. Пришел, чтобы высказать все, что думаю, и сорвался…

Простые слова простреливают до самого пупка. Вред ведь, сукин сын! Врет! Мстит за вчерашний голожопый полет.

— Неужели в городе закончились свободные дырки между ног? Не знаешь куда податься? — шиплю дрожащим голосом, — так я подскажу.