— Что-то случилось?

— Ты отправила в бордель цветы, которые я тебе прислал?

Я все еще не видела его лица, но слышала голос и то, как он задал этот вопрос, дало прекрасно ощутить ярость кронпринца.

— Так эти цветы были от вас? — спросила, изображая удивление. — Простите. Я не знала.

— Ты ужасно лжешь, — во мраке его глаза запылали. Чем-то жутким. Страшным. Но я осталась спокойной. Не поддалась страху перед чудовищем.

— Мне нет смысла лгать, Ваше Высочество, — ответила. — В букете не было записки с вашим именем или чего-либо другого, что могло указывать на то, что цветы именно от вас. Единственное, что я точно видела, так это то, что они являются унижением по отношению ко мне.

— Каким же образом мой подарок тебя унизил? Что же обычно тебе дарили другие мужчины, Ирэн? — кронпринц сделал шаг к воротам и я в блеклом свете луны наконец-то увидела его лицо. Даже страшно, как он, не выказывая ни одной эмоции, мог дать ощутить свою ярость. Черными, как бездна глазами и обжигающим взглядом.

Ах, он, все же, сильно зацепился вчера. “Другие мужчины”.

— Нет смысла говорить о других. На данный момент я помолвлена и сейчас у меня есть жених. Поскольку вы, несмотря на это, решили, что можете оказывать мне знаки внимания, значит, вы ясно даете понять, что сомневаетесь в моих моральных качествах. При таких обстоятельствах мужчина только падшей женщине может присылать цветы. Я не такая. Ваш букет я лишь отправила по назначению.

— Вчера ты давала целовать тебя. Просила снять с тебя платье.

Его слова были подобны удару. Болезненному и унизительному.

— Я сожалею об этом. Вы даже не представляете насколько сильно, — произнесла сквозь плотно стиснутые зубы.

Его ладонь легла на прутья ворот. Сжала их. Внешне кронпринц казался все таким же лишенным эмоций, но в тот же момент мне казалось, что стальные прутья под его рукой вот-вот погнутся и так же создавалось ощущение, что эти ворота будто клетка, которая сдерживала чудовище. Единственное, что спасало.

— Открой, Ирэния. — он приказывал. Так, как это делает лишь правитель целой империи.

— Нет, — ответила твердо.

— Давай же. Я объясню тебе, что пренебрежение моими знаками внимания - это именно то, о чем ты должна сожалеть и считать ошибкой. — его тон был подобен хлысту, которым мягко поглаживают, перед тем, как рассечь со всей силы кожу. — Открывай, и я сорву с тебя платье, как ты этого просила вчера. Посмотрим, как ты будешь сожалеть."

"Он говорил так, будто ставил перед фактом, который неминуемо скоро произойдет. При этом смотря на меня тем взглядом, который не просто прожигал. Он превращал в пепел.

— Как вы смеете? — во мне вспыхнул гнев. — Убирайтесь прочь от моего дома.

— Следи за языком.