— Так что, продолжаем?

Я кивнула. Надеюсь, мы не провозимся всю ночь — хотя на самом деле глупо на это надеяться. «Исправить» плохой крой — это переделывать практически всю вещь. Даже странно, что Оливия за это взялась — бессонница у нее, что ли?

— Тогда переодевайся.

16

Я вернула Оливии напитавшееся водой с моих волос полотенце, повязала голову косынкой и взялась за исподнее.

То, что мне выдали, не слишком отличалась от того, что я носила обычно. Добротный выбеленный лен.

Впрочем, нет, отличалось.

— Это же мужское белье! — вырвалось у меня.

Я тут же залилась краской — сейчас Оливия подумает обо мне невесть что. Но прачки вывешивали на заднем дворе приюта вещи всех воспитанников вперемешку. Так что, как выглядело мужское белье, я знала, даром что никогда не видела его на мужчине.

— Неудивительно, панталоны под штаны не поместятся, — заметила соседка.

Я покраснела еще сильнее, вспомнив, как, обнаружив это, девчонки в приюте предложили мне просто надеть штаны без белья, а когда я отказалась, в четыре руки прямо на мне укорачивали и зауживали панталоны, превратив их в недоразумение, почти ничего не прикрывающее. Даже сейчас, развешивая мокрое на дверцы шкафа — кстати, где здесь место для сушки белья, наверняка же должно быть, — я спрятала их под сорочку.

— Надевай, — велела Оливия. — В конце концов, ты уже носишь штаны. Оттого, что наденешь под них еще и подштанники, ничего лишнего у тебя не вырастет.

Я фыркнула и последовала приказу. Не вырастет определенно, но кроились подштанники именно с учетом недостающей у меня части тела. Это было очевидно даже мне, стоило приподнять подол рубахи и посмотреть сверху вниз. И, конечно же, они были чересчур широки в талии — впрочем, если тесемки пояса, прежде чем завязывать, обмотать вокруг себя, не спадут. Рубашка, к слову, тоже была мужская — с просторными широкими рукавами, присобранными на манжетах в рюши. На женских сорочках рукавов не было вовсе, кроме ночных рубашек.

— Встань-ка ровно, — продолжала приказывать Оливия. — Подними подол.

Я послушно задрала рубашку до талии. Оливия обошла меня, внимательно разглядывая. Колыхнулась магия. Я с визгом подскочила — показалось, что в белье кто-то зашевелился.

— Да стой ты смирно! Это обычное заклинание трансформации!

«Обычное». Можно подумать, каждый день кто-то вокруг меня собирал заклинание трансформации. Я заставила себя не дергаться, хотя сделать это, когда ткань продолжала ползать по телу, навевая мысли о мышах, забравшихся в белье, было не так-то просто.

— Все, — сказала наконец Оливия. — Вот так гораздо лучше.

Я прижала к животу подол рубахи и глянула вниз. Пузырь под животом исчез, штанины укоротились, став чуть ниже колена, и сузились, облегая ноги почти как чулки.

— Присядь и наклонись.