— Порядок танцев всегда одинаков, вот, смотри, они уже записаны…

Она открыла книжечку и показала мне несколько страниц.

— Но это очень дорогая вещь! Я не могу…

— С листков все легко стирается, потом вернешь мне карне. Это не самое мое любимое. Значит, если ты уже кому-то пообещала…

— Нет.

У меня никто и не спрашивал. В груди зашевелилась обида — как будто все заранее решили, что я не умела танцевать. Впрочем, так ведь оно и было, я не кричала на каждом углу о наших с Риком уроках.

— Тогда будешь записывать тех, кто к тебе подойдет на балу.

Если подойдет. Но вслух я этого говорить не стала.

— Не больше трех танцев с одним…

— И ни в коем случае не танцевать с одним и тем же два танца подряд, — закончила я за нее.

— Это ты знаешь. Хорошо, — кивнула Оливия. Снова оглядела меня с ног до головы. — Нужен еще ридикюль.

— Зачем?

— Положить хотя бы ключ от двери.

— Для этого у меня есть карманы."

"— В бальном платье нет карманов. И не вздумай держать в них руки на людях. Даже если ты не на балу.

Я торопливо вытянула руки по швам — как раз хотела залезть в карманы, чтобы показать Оливии, что мне совершенно не нужны никакие ридикюли.

— Вот, этот простенький, но подойдет. В самый раз к бархотке. — Она протянула черный бархатный мешочек с серебристым замком на серебристой же цепочке. — Во время танца отдаешь его старшей родственнице или подруге, которая не танцует.

— Но…

— Но я слышала, что на вечере посвящения все проще. Как на простых приемах, столы с напитками и закусками вдоль стены, так что можешь оставить его на столе рядом с твоим бокалом.

Я покачала головой. Похоже, это невозможно понять, нужно просто запомнить. Зачем брать с собой сумочку, в которую все равно ничего не поместится, а потом оставлять там, где ее любой может стащить? Впрочем, говорить об этом вслух, наверное, не стоит — может, у знатнюков подобные подозрения считаются оскорбительными.

— Но я боюсь ее потерять… — в последний раз попыталась я протестовать.

— Не бойся, я не дала тебе ничего из того, что мне было бы жаль потерять, — оборвала меня Оливия. Снова оглядела меня с ног до головы. — Вот теперь хорошо. Пойдем.

Она натянула перчатки, взяла меня под руку и повлекла к двери.

По аллее парка от общежития к главному корпусу уже тянулись разряженные девушки, парами или группками. На меня глазели, кто с любопытством, кто с изумлением. И то сказать, рядом с кутающимися в накидки барышнями я в ничем не прикрытом платье выглядела голой. Но не объяснять же всем и каждому, что на самом деле на мне парадный китель из тонкой, но все же шерсти, в котором мне лишь слегка прохладно, а не так холодно, как барышням в шелковых платьях с открытыми плечами! Так что я старательно делала вид, что чужие взгляды меня никак не задевают. Жаль, что Рика нет.