Казалось, мир на мгновение замер, и все вокруг замерло в неподвижном мановении, кроме мечника и мерцающего клинка в его руке.

С каждым мастерским взмахом меча Арсарел порождал серпы лунного света, которые танцевали и кружились вокруг него, словно бесплотные отсветы. Будто сам воздух ожил, резонируя с силой, исходящей от его меча. Каждый удар высекал дорожки сияющего света, озаряя тьму яркими, мимолетными вспышками.

Но с каждым таким ударом, с каждой вспышкой или серпом, Хаджар лишь немного отклонял в сторону корпус или же и вовсе выставлял перед собой обнаженную ладонь и отсветы либо исчезали за спиной генерала, либо разбивались о обнаженную плоть, не в силах причинить вреда противника.

Но бессмертный и не думал сдаваться.

При всей плавности ударов Арсарела в них не было и намека на легкомысленное отношение к сопернику. Каждое движение было обдуманным, каждый шаг просчитанным. Стремительность его клинка поражала воображение: казалось, он движется быстрее, чем даже отбрасываемые им лучи света. Едва успеваешь проследить траекторию его движения, определить место, где окажется мечник, как тот снова возникал на новом месте, готовый к новому удару.

Но Хаджар, словно читая противника, как открытую книгу, каждый раз оказывался именно там, где нужно. И ветер, кружащий вокруг его рук, отбивал удар за ударом, не встречая особенного сопротивления. Со стороны это выглядело так, как если бы младенец пытался совладать со взрослым мужем.

Но не стоило смотреть с высока на урожденного бессмертного. Сила каждого удара была настолько велика, что казалось, будто сама реальность изгибалась вслед за ним.

И с каждым взмахом меча луна за его спиной сияла лишь ярче и ярче.

— Возьми меч! — кричал бессмертный, чье искаженное яростью лицо резко контрастировало с той безмятежной формой, которую демонстрировало его мастерство меча.

Но Хаджар и не думал касаться рукояти Синего Клинка. В этом не было абсолютно никакого смысла. Он оттачивал свое умение лишь для одной цели. И эта цель, пусть и стала к нему ближе, совсем не являлась молодым големом.

И все же Арсарел не терял пыла.

Луна за его спиной вспыхнула неистовым сиянием, залившим все вокруг серебряным сиянием. Мечник занес клинок над головой и обхватил рукоять обеими руками.

— Это же одна из высших форм меча Лунного Танца, — зашептались на креслах.

— Я и не думала, что Арсарел смог ей овладеть за такой короткий срок, — зазвучало на подиуме.

— Проклятье! Тернит же умрет! Что мы скажем Золотым Небесам⁈"

"— Что никто не гарантировал испытуемым сохранение жизни.

И одновременно с этими словами луна, за спиной мечника, треснула и из неё пролились волны стального света.