Не дождавшись от меня никакой реакции, король прижал ладонь к моей пояснице — и все.

Ну и как это понимать? Вроде ничего такого не происходит, это не поцелуй и даже не касание ниже пояса, и все-таки… что это?

— Не только он, — все-таки смогла выдавить я и почти справилась с разочарованием, когда ладонь короля исчезла.

Он встал рядом со мной и посмотрел в окно. Я отмахнулась от воспоминаний о хриплом смехе “бабушки Эсмеральды” и от того, как мне показывала язык изображенная на портрете принцесса Игрид. А вот не буду королю говорить, что она жива.

И Сорину не скажу!

Надо сказать, конечно, это будет честно.

Но… Я должна сказать человеку (дракону), от которого жду ребенка, о том, что женщина (драконица), которую он любит всю жизнь, — жива. Правда, кроме этого я должна также вывалить на него все о том, откуда лично я взялась в этом мире. Этим я окончательно поставлю крест на том, чтобы быть вместе с ним. Хотя… разве я уже его не поставила?

Не хочу пока об этом думать.

— Принцесса Игрид была, безусловно, прекрасна, — медленно сказал король. — И большая часть придворных была от нее без ума, бесспорно.

Кто-то даже искренне. Но… — Он повернулся ко мне, черные глаза, потеряв отблески пламени, стали почти бархатными. — Но я ее не любил.

Король поднял руку и медленно, как будто давая мне время отстраниться, дотронулся до моего плеча. Его прикосновение без перчатки казалось ледяным.

Глава 14

— Неожиданно такое услышать, — постаралась я говорить спокойно. — Помнится, в нашу прошлую встречу вы называли Игрид “несравненной”.

Король улыбнулся уголками губ. Может, виновато освещение или тихий тон, на который мы незаметно перешли, но король сейчас совсем не казался угрожающим.

Что-то вроде задремавшего хищника: сейчас о мил и даже согласен на то, чтобы его почесали за ухом, но никогда не знаешь, в какой момент все изменится и острые зубы вопьются в твою плоть.

— Она и была такой, — мягко сказал король. — Свет не видел более яркой и веселой принцессы. Ее смех звоном колокольчиков разлетался по дворцу, она была полна сил и желания продолжать дело своего отца… — Король осекся и опустил глаза.

— Дело отца? — тут же я профессионально вцепилась в непонятную мне деталь.

 — Короля? Какое?

— Это уже неважно. — Король сжал губы и посмотрел мне в глаза, как будто я собиралась возражать. — Я ее не любил. — Только я собралась задать вопрос, как король меня опередил: — А ты любила своего мужа?

— Да, — твердо ответила я. — Но это было давно.

Взгляд короля стал любопытным.

— Мне всегда хотелось понять, как это ощущается — любовь. Игрид была в меня влюблена, я в нее — нет. Сорин чувствовал это, а потому никак не мог меня простить. И ее тоже.

Что ж, звучит похоже на Сорина.