Взгляды в спину неприятно кололи…

Напряжение в контактном рельсе давно отключили, бежать можно было безбоязненно. Лампы еще моргали, освещая потеки на бетонных стенах, залитые водой рельсы. Тоннель стремился в бесконечность, забирая влево по плавной дуге.

Оперативники бороздили жижу, держа автоматы наготове. В тоннеле властвовала сырость, неприятные запахи. Чем дальше они уходили, тем хуже дышалось, тем тоскливее становилось на душе. Потолок прорезали опасные трещины, сочилась вода. Освещенные зоны чередовались участками полного мрака, приходилось включать фонари.

Испуганно ахнул Вобликов, обнаружив под носом труп. Как дитя малое… Направленный луч осветил бетонную отмостку, сидящего на ней мертвеца в мундире унтерштурмфюрера. У трупа был неприятный оскал – видимо, решил рассмеяться, когда пускал себе пулю в висок. Рядом на отмостке валялся «парабеллум», сразу же перекочевавший в карман Ракитина.

Удовольствия увиденное не доставило. В дни агонии Третьего рейха самовольный уход из жизни становился привычным делом, особенно в рядах «черного ордена» СС.

Отправились дальше, теперь уже Шашкевич ругнулся, обнаружив под ногами еще одного мертвеца.

Данный господин носил мундир оберштурмфюрера и предпочел выстрелить себе в сердце, чем сохранил в отличие от первого целостность черепных костей.

– Нет, я понимаю, выпивать одному скучно, – бурчал Шашкевич, – компания требуется. Но чтобы счеты с жизнью сводить в компании… Это мода или просто боятся?

– Ладно, не ворчи, – одернул его Корзун, – лучше пистолет забери.

– Да какой там пистолет… На рельсы сел и застрелился, пистолет теперь в воде, отсырел, конечно…

За изгибом тоннеля доносились пьяные голоса, надрывно кашлял мужчина.

Оперативники погасили фонари, прислушались. Компания была небольшая, человека четыре, и голоса действительно были пьяные. Контрразведчики неслышно двинулись дальше и свалились как снег на голову, лишь в последний момент включив фонари.

– Хенде хох, не двигаться, стрелять будем!

Каждый по-своему отмечал эти знаменательные дни. Одни стрелялись, другие напивались до полусмерти. Лучшего места для возлияний, конечно, не было. Группа оборванных связистов забралась на отмостку, чтобы не киснуть в воде, и поочередно прикладывалась к бутылке со шнапсом.

В емкости осталось чуть меньше половины, еще одна пустая бутылка валялась под ногами. Шнапс был примитивный, «солдатский», из тех, что сбивает с ног после первого стакана.

Военнослужащие не вязали лыка. Рослый обергренадер с опухшим лицом припал к бутылке, ядреная жидкость стекала по подбородку. Потом бутылку отобрал рядовой коротышка, похожий на Швейка, стал лакать мелкими глотками, протяжно икая.