Я все жду, когда уже ты начнешь чего-нибудь требовать. А ты все нет и нет. Мужик, ну так нельзя! Надо чего-нибудь хотеть. Ну, сказал бы ты уже наконец. – Махнул на зал и грустные задницы: – Что хочешь, будет твое.

Я чуть подумал и сказал, что хотел бы знать, откуда у него столько денег. Он перестал улыбаться и выпил еще.

– Это не просьба.

– А что же это тогда такое?"

"Я представил себе Вильчура танцующим перед быком в подземельях. Кого ты пожертвовал? Вильчур махнул рукой и отстранился. Отвернулся от задниц и рассказал, что с ним случилось. Когда закончил, явно ждал, что я что-нибудь скажу. Как будто бы мы вообще были не знакомы. Потом он засмеялся и сказал, что мои желания скучные, так что ему придется меня выручать.

Очень загорелая девушка отвела меня за занавесь, в красноватое помещение. Зазвучала музыка, то есть шум. Девушка терлась об меня, лизала свои пальцы и ласкала смеющиеся груди. Присела на табурет и откинулась назад, открыв мне темно-розовые лепестки и щель, сухую, как прожаренная солнцем раковина на песке. За нами присматривал крепкий охранник. Вильчур подошел к нему, поговорил и оттащил в сторону. Скрежет нарастал.

Я испугался, что сделаю девушке что-нибудь нехорошее. Та сладким голосом спрашивала, что это я такой напряженный. Стянула с меня рубашку. Не сумела скрыть разочарования при виде моего худого тела. Сразу же начала расстегивать штаны. Что-то сжималось у меня там между ногами, поэтому я выбежал. Полуголым пробился через клуб, сопровождаемый удивленными взглядами и гоготом немца, который хотел бы получить то же, что я, но не мог.

Вильчур вынырнул почти тут же, нес мою рубашку. Я сказал, что это из-за Теклы.

Слишком мало времени прошло.

– И еще одно. Ты хотел мое желание, так ты его получишь.

– Я получил. Рассказал тебе свою историю.

– В таком случае я хочу еще одно. Имею право. Пообещай мне, что забетонируешь подземелья замка. Если твоя история правда, то ты именно так и сделаешь.

Пьяный Вильчур сел за руль.

– Хорошо, – сказал он.

Это был наш последний разговор.

5– Будь по-твоему. Так, коротко говоря, что? Ты сейчас можешь подумать, что я хороший человек, то это ни хера не так, Шимек. Ни хе-ра. Я в Берлине делал то же, что и тут, только круче. Началось с мелких услуг, чуть пришел в себя, как уже ноги ломаю. И вышло так, что этим не обойтись. Кореша спрашивают: стрелять умеешь? Ну, всяко умею. Что еще было отвечать. Сказали, о ком речь. Один там, богаче епископа. Я туда пробрался. Он один был, у себя. Только я не мог, понимаешь? Сидел он передо мной на своей сраной инвалидской коляске, а я не смог на спуск нажать. А должен был. Он просил этого не делать, ему и так жизни мало осталось. «Не забирай у меня последних недель», – так просил.