Когда машина подъезжала к усадьбе, до Вари и Юры донеслись звуки классического французского шансона, а в арке, обозначавшей въезд на территорию усадьбы, стояла пожилая женщина, приложившая руку козырьком над глазами, защищаясь от садившегося солнца.

Варвара торопливо перелистнула разговорник, подбирая слова, и, когда они подъехали к женщине, выскочила из машины и начала старательно произносить по-французски:

– Здравствуйте! Можно ли у вас найти постой на ночь?

– По-моему, ты произнесла не совсем правильную фразу, – высказал предположение по-русски Юрий, выходя из машины следом за женой.

– Вы можете говорить со мной на родном языке, – предложила, улыбнувшись, женщина на русском, украшенном приятным, немного грассирующим прононсом.

– О! – обрадовалась Варя. – Вы говорите по-русски, это так здорово!

– Как у каждой неординарной француженки, у меня есть русская бабушка, – с лукавой усмешкой произнесла женщина и пояснила: – А я считаю себя вполне неординарной француженкой.

– И обоснованно, – чуть поклонился ей Костромин, выказывая особую мужскую уважительность.

И было от чего! И на самом деле женщина казалась удивительной, словно перенеслась из другой эпохи, по виду ей можно было дать возраст, скажем, от семидесяти и до дальнейшей неопределенности.

Высокая, стройная с великолепной, королевской осанкой, по-настоящему красивая той удивительной красотой, которую не убивают годы, лишь придавая ей изысканности и выдержанности, густые седые волосы убраны в красивый пучок, длинное, украшенное настоящим кружевом светлое платье, легкая великолепная кружевная шаль на плечах – и потрясающая аура, излучаемая ею.

– Меня зовут мадам Франсина, – представилась она, – вы найдете здесь и пансион, и радушный прием. Подъезжайте к дому, там вас встретит мой сын Пьер.

Они сидели за длинным старым, как сама Франция, столом с мадам Франсиной, двумя ее сыновьями и их женами, с тремя их уже взрослыми детьми и угощались потрясающе вкусными блюдами, весело беседовали и наблюдали за тем, как угасает день.

А потом Юрий с Варварой поднялись в отведенную им комнату на третьем этаже усадьбы. Комната была угловая, с высоченными потолками, с какой-то потрясающей старинной лепниной над изголовьем королевской кровати. Все три ее огромных окна были распахнуты настежь, и невесомые прозрачные занавески летали белыми крыльями, раздуваемые теплым летним ветерком.