Тон привел его к тому самому валуну, на котором медитировал по утрам, показал, как подняться, и поднялся на вершину первым.

Бесконечно оскальзываясь и пару раз едва не сорвавшись, прижимая подушку подбородком к груди, Костромин каким-то чудом вскарабкался на вершину, где уже сидел в своей излюбленной позе Тон, который указал гостю на место напротив себя.

Юрий положил подушку, сел, свернув ноги в некое подобие лотоса, поерзал, устраиваясь хоть немного поудобней, повздыхал, поморщился, почувствовав, что мерзнет все-таки весьма ощутимо, а тут хлопковые порты на попе и более ничего, повозился еще… Тон терпеливо пережидал его суетливость.

Ну, наконец Костромин как-то устроился, успокоился, посмотрел окрест и прямо перед собой увидел возвышающуюся колоссальную во всех смыслах вершину Кайласа, которую вдруг перекрыл указательный палец Тона, вертикально выставленным жестом, призывающим к вниманию.

Юрий перевел взгляд на этот палец. А палец медленно опустился, указывая теперь куда-то в область его желудка, потом рука отшельника протянулась вперед, и палец пребольно уперся Юрию в центр солнечного сплетения.

– Дыши сюда, – сказал по-русски Тон, – останови все свои мысли и направь все внимания в эту точку.

И убрал палец.

Костромин тупо уставился на учителя, чувствуя острую боль в том месте, куда надавил его палец.

Но удержался, не стал ни о чем спрашивать. И молодец.

После той первой не сильно-то и получившейся медитации на вершине валуна, скорее пародии на таковую, дни Костромина потекли в определенном режиме.

Он просыпался на рассвете, шел умываться к роднику, потом лез на валун, пару раз падал, ощутимо так приложившись то боком, то спиной, то задницей, но с подушечкой хоть в зубах карабкался на вершину.

Садился рядом с Тоном, который давал ему какие-то короткие наставления или жал на какую-нибудь точку в его теле пребольно пальцем, заставляя сосредоточиваться на этом месте. Через несколько часов они оба спускались с вершины, и Юрий выпивал кружку теплой воды. После чего отправлялся… бегать по пересеченной разного размера и вида камнями заснеженной местности.

Сначала до озера и стоял под водопадом, потом Тон провел его по еле видимой тропинке дальше, и с каждым днем все дальше и дальше до той самой площадки с узкой пещеркой для уставших путников, где они расстались с монахами.

Возвращался бегом – ну, как бегом, первые несколько дней чуть не ползком на четвереньках, изрядно разнообразив досуг окружающих его безмолвных гор вариациями русского мата, потом-то уж бегом – назад к пещере отшельника, снова вскарабкивался на вершину валуна и продолжал попытки остановить свой мысленный поток.