Больше того, я тебе скажу: Саша гордился своим сыном! Да-да, не удивляйся! Ему нравилось, что Вадим не мямля, что его все боятся и уважают, что за ним бегают девочки… Он считал это признаком нормального развития молодого мужчины. А Вадик был всего лишь чрезмерно избалованным ребенком, уродцем, потерявшим (еще не успев приобрести) все моральные ориентиры. Ты думаешь, я бездействую? Нет, я обратилась в частное сыскное агентство, чтобы они нашли убийцу моего сына. И они найдут – я больше чем уверена. Но этого убийцу я буду УВАЖАТЬ, понимаешь меня? Мне достаточно только взглянуть на него, чтобы понять, права я была относительно своего сына или нет! Ты не смотри на меня так – я еще не сошла с ума. Но поверь, когда узнаешь о собственном сыне такое… Ты не знаешь, к примеру, из-за чего разгорелся конфликт между вашей классной руководительницей и Вадиком? Ведь фотоаппаратом щелкал ТЫ, ТЫ, КРАВЦОВ! А где? В кабинете литературы? А может быть, и еще где-нибудь? Ты куда, уже уходишь? ТЫ ТОЖЕ БЫЛ ТАМ!

Кравцов, испугавшись, что разговор может зайти слишком далеко, кинулся к дверям.

Он боялся, что Вероника крикнет ему вслед что-нибудь оскорбительное, страшное, но ничего такого не произошло. Виктор вылетел на лестничную площадку и, перепрыгивая через ступени, бросился вниз, в ночь, в темноту, где его никто не смог бы увидеть… Он одного не мог понять: откуда Вероника узнала, ГДЕ были сделаны эти снимки? Неужели Льдов проговорился?

* * *В семь часов к Ботаническому саду, расположенному в центре города, этому чудному зеленому месту, удивляющему горожан совершенно фантастическими сочетаниями деревьев и кустарников, подъехала машина, из которой вышло пятеро взрослых мужчин. Они подошли к группе подростков, прятавшихся от моросящего дождя под кронами американского клена, и начался разговор. Напротив, через узкую, протоптанную местными жителями тропинку, стояла другая группа подростков, но уже с девочками. Самый высокий, Кравцов, держал над головами Кати Синельниковой, Тамары Перепелкиной и Жанны Сениной зонт. Горкин на «стрелку» не пришел. Олеференко обещал прийти, но, должно быть, опаздывал.

От группы интернатских отделился молодой мужчина в черных джинсах и красной спортивной куртке, подошел к Кравцову и сказал, перемежая каждое, несущее смысловую нагрузку слово, матерным:

– Пятнадцать кусков деревянных. Сроку – неделя. Встречаемся здесь же. Телок твоих пока трогать не будем.

Последние слова потонули в шуме моторов – в сад въезжали милицейские фургоны и машина «Скорой помощи»…

Машина с «заводскими», петляя между деревьями, уже удалялась к кладбищу, когда один милицейский фургон, резко развернувшись, поехал за ними. Интернатские бросились врассыпную.