Он ведь какое-то время в медицине работал. Спасал других. С такими способностями должно быть особенно больно, когда упустил единственного на тот момент важного человека.

– Слышала легенду о Дафне и Аполлоне? Это довольно известный миф о том, как девушка покончила с собой, чтобы не быть с тем, кого не любит.

Я нахмурилась, не сразу поняв, о чем он. Он имеет в виду легенды Древней Греции?

– Кажется, она там не покончила с собой, а начала молиться… – начала припоминать я.

– Самоубийство, должно быть, сочли не настолько поэтичным, – Герман закатил глаза к потолку. – Но суть в том, что она умерла. А любивший ее Аполлон, бог солнца, бог-исцелитель, исправитель всех бед… все, что он смог сделать, чтобы она продолжала жить, это обратить ее в дерево.

Скептически прищурилась. К чему это все? Вряд ли сейчас, спустя столько даже не десятков и сотен, а тысяч лет, можно было сказать наверняка, что же имелось в виду в легенде. Это же только сказка, выдумка…

И только тут до меня дошло:

– Ты превратил свою мать… в дерево? – а следом шокировала еще одна догадка. – А теперь продаешь ее?

Он же говорил, что листья с того самого дерева – целебные – и он сделал состояние именно на них! Сума сойти…

– Еще один маленький штрих к моему и без того ужасному портрету, – патетично произнес он. – Но знаешь, это было меньшим из зол.

Он что, нарочно это делает?

Я посмотрела на его уставшее лицо и вдруг представила, каково это. Кажется, это называется «одиночество в толпе». Когда вокруг много народу, вокруг всегда веселье и праздник. Но ему никто не рад. Он всегда платил, чтобы быть частью театра, за право находиться на репетициях. Но при этом пропускал представления и концерты, чтобы только не портить игру актеров, танцоров. Не заводил долгих отношений, ни любовных, ни дружеских, потому что не хотел, чтобы повторилась история с его матерью.

Я сама по жизни была больше одиночкой, порой слишком целеустремленная, мечтающая о блистательной карьере. Но это был мой выбор. А каково было ему?

Это все еще не искупало того, что он сделал, но теперь мне казалось, что я понимала, почему он это сделал.

– Ира… – голос его был пропитан неподдельной горечью, а произнесенное было созвучно моим мыслям. – Я знаю, что поступил с тобой отвратительно. Оправдывает ли меня то, что я никогда и не рассчитывал на серьезные отношения? Вряд ли. Но тогда я в принципе не предполагал, что когда-нибудь смогу встретить ту, кого не доведу до суицида просто одним своим вниманием. А когда ни на что не надеешься, то позволяешь себе гораздо больше, ведь кажется, что и терять тебе нечего. Но теперь… теперь мне есть что терять, и я больше не допущу подобного.

Было слышно, как на стене тикают часы. Сквозь двери доносились голоса шедших в раздевалку с репетиции коллег.