Отец-то… тот, кто я думаю?

Снова кивнула, а затем, облизав пересохшие губы, все же решилась попросить:

– Владимир Витальевич, до фестиваля осталось всего две недели… Может быть, я все-таки…

– Я тебе уже все сказал, Эльтова! – неожиданно вспылил балетмейстер. – Если ты ради своего эго готова всю труппу в посмешище превратить, то упрашивай тогда отца своего ребенка. Он вроде сейчас в соседнем кабинете, как раз. Я в таком позоре буду согласен участвовать только за очень большие деньги.

Фыркнув, мужчина буквально выдернул у меня из рук стакан и махнул ладонью в сторону двери.

– Разговор окончен. Надеюсь, ты все поняла. И да, на репетиции тебе пока все равно придется ходить наравне со всеми.

Выйдя в коридор, я еще несколько минут стояла у стены, пытаясь не дать волю рвавшейся наружу истерике.

Только почувствовав привкус крови во рту, я поняла, что из-за нервов прокусила губу и даже не заметила этого. Руки и ноги не желали слушаться, во всех мышцах чувствовалась слабость, как после нескольких часов скачек по сцене.

Чтобы хоть как-то прийти в себя, буквально на автопилоте прошла в туалет, где открыла кран и принялась плескать себе в лицо водой."

"«Упрашивай... отца своего ребенка. Я… буду согласен… только за очень большие деньги…» – слова балетмейстера буквально жгли изнутри. Вот как их понимать после всего? Это открытое вымогательство взятки?

А внутренний голос вторил:

«Самой-то после такого каково будет, а?»

– Что там от тебя Владимир Витальевич хотел? – я подняла покрасневшие от воды глаза и увидела в зеркале отражение Светки.

«Если бы она не намекнула вчера Ксюше, сегодня бы ничего не было!»

– Можно подумать, сама не догадываешься, – я скрестила руки на груди, так и не повернувшись к ней. По-прежнему смотря через зеркало.

– О чем ты? – она вскинула брови. Сейчас мне хорошо было видно ее притворство. Словно посмотрев на нее в отражении, уставшую, с темными кругами под глазами, я наконец поняла ее истинную сущность.

– О том, что если бы не ты, то Ксюша не растрепала бы сегодня всему театру о моей беременности...

– Да я ни слова про тебя Ксюше не говорила! – взвизгнула Светка. – Ты слишком высокого о себе мнения!

– Я не слепая, – процедила я, наконец поворачиваясь к ней. – Не делай из меня дурочку, ты вчера только что пальцем в меня не тыкнула, когда про декрет говорили.

– Ты не слепая, а просто завистливая, – вдруг выдала Светлана. – Сама мужика упустила, так теперь моему счастью завидуешь!

Я тяжело сглотнула. Так, значит, вот как? Это я завидую ее счастью? Это звучало так глупо, что я невольно прыснула.

В этот момент телефон Светки зазвонил. Она мигом переменилась в лице, а когда поднесла аппарат к уху, то даже голос стал чуть выше и тоньше:

– Да, любимый… – с придыханием произнесла она.