Когда балетмейстер попросил меня повторить и показать уже знакомую партию, я оттанцевала без единой запинки.

Одни движения переходили в другие, лились, струились. В какой-то момент мне показалось, что даже пола под ногами не чувствую. Я просто парю по воздуху, словно в невесомости.

Музыка – это единственное, что было в тот момент реально.

Последнее жете поставило точку. И вместе с ним звуки рояля затихли.

Тишина продолжалась минуту, а то и две.

Даже недолюбливающие меня коллеги, сцепив зубы, молчали, растеряв все свои колкости.

А у меня самой руки дрожали от напряжения. Только сейчас я поняла, что вся эта обманчивая легкость, с которой я сейчас порхала по сцене, далась мне не просто так. Чтобы хоть как-то скрыть собственную слабость, наклонилась, тихонько выдыхая, и принялась поправлять гетры.

– Сильно, – спустя какое-то время наконец вынес вердикт Владимир Витальевич. А затем негромко произнес то, от чего сердце рухнуло куда-то вниз, да так там и осталось. – Жаль, что фестивальную партию придется все-таки отдать Галине.

«Что он сказал?..»

– Пойдем, Эльтова, побеседуем, – кивнул мне балетмейстер.

Я шла за ним на негнущихся ногах с идеальной прямой спиной. Будто то, что происходило сейчас – уже не было правдой. Правдой была музыка, танец, полет над сценой. Но никак не хмурое лицо Владимира Витальевича передо мой.

Как оказалась у него в кабинете, я помнила смутно. Он усадил меня на стул. Всучил в похолодевшие руки стакан с водой.

– До меня тут слухи дошли… – протянул он, но, покачав головой, спросил прямо. – Какой у тебя срок?

– Одиннадцать недель, – врать на прямой вопрос я не решилась.

Владимир Витальевич громко выругался.

– Ведь догадывался, старый дурак… – прошептал он. – Почему молчала? Ты хоть понимаешь, как могла всех подставить?! Думаешь, с нашими обтягивающими костюмами долго скрывать смогла бы?

– Но я… – все слова застряли в горле. А что я могла сказать? Что да, я дурочка, которая погналась за мечтой? За желанием получить такую значимую роль, выступить на фестивале?..

Это стало, по сути, моей навязчивой идеей. Ради этого я была готова заниматься с травмой, наплевать на любые риски.

– Тебе неделя-две осталось от силы. Потом на тебе ни одна пачка не сойдется, – жестко отрезал балетмейстер. – Думаешь, я тебя с пузом на сцену выпущу? Да даже в кордебалет не имею права тебя такую ставить.

Я коротко кивнула.

– Не смотри на меня так, будто я на твоих глазах кого-то убил и расчленил… – Владимир Витальевич устало покачал головой. – Я тоже не слишком-то доволен ситуацией… Тебя же во всех постановках заменять придется.

Кабинет постановщика на некоторое время погрузился в тишину.

– Мда… – протянул мужчина. – Не вовремя это все, конечно.