Кстати, а что у вас произошло с Авдеевым?

– Совершенно ничего такого, что потребовало бы твоего вмешательства.

– Мне просто интересно… он какой-то странный, тебе не показалось?

– Я перебросился с ним тремя фразами. Маловато для выводов, – Матвей опустил стекло, чтобы показать охраннику на шлагбауме пропуск. – Неужели твой личный «серый кардинал» ничего еще не накопал? – не удержавшись, пошутил он, имея в виду Иващенко.

– Они, кажется, совершенно не сошлись характерами. Авдеев очень скрытный, и Иван не смог найти к нему ключа, что, согласись, странно.

Матвей пожал плечами:

– Может, вы все усложняете? Человек просто не хочет открываться не слишком знакомым людям, это бывает, и ничего предосудительного или странного тут нет. Ты ведь сама тоже не бросаешься с откровениями к любому, с кем работаешь?

В чем-то я была согласна с ним, но оставалось какое-то странное чувство, будто Авдеев пытается скрыть от нас нечто важное. Я никогда не любила людей, которых не понимала. Но если смотреть правде в глаза, то и Матвея я сперва тоже слегка невзлюбила за то, что он всегда искал свой путь – в медицине, в жизни, и никогда не следовал за остальными. Он возражал мне открыто, это бесило. И все-таки разница между ним и Авдеевым была очевидной – Мажаров говорил со мной, а Авдеев молчит.

– Мне кажется странным, что человек вообще ни с кем не говорит о себе. Никто не знает, с кем он живет, женат ли, холост – даже наши пронырливые девочки во главе с Леной из оперблока не смогли раздобыть ни крупицы информации. Как тебе? Человек словно живет по легенде – ни близких друзей, ни родных.

– Ну а бывшие коллеги?

– Только в общих чертах – хороший специалист, большое будущее. Не знай я, что это живой человек, решила бы, что речь о роботе.

Мне вдруг стало жарко – видимо, закончилось действие инъекции, и снова полезла вверх температура. Я приоткрыла окно, но Матвей тут же велел:

– Закрой. Потерпи, скоро доедем. Я попросил подменить меня на парах, так что дома останусь.

– И будет у тебя в квартире две больные бабы, – вспомнила я о гостившей у нас подруге.

– Ах ты… забыл совсем… ну, что делать, придется вас терпеть.

Однако, когда мы вошли в квартиру, Оксаны там не было. Диван в кабинете был сложен, постельное белье аккуратно свернуто и уложено на подлокотник, а футболка Матвея, в которой Оксанка спала, висела на полотенцесушителе выстиранная.

– Хоть бы позвонила, – пробурчала я, переодеваясь в пижаму."

"– Ничего, понадобишься – позвонит, – сказал Матвей с улыбкой. – Когда снова будет ей плохо, она непременно тебя разыщет.

– Для того друзья и существуют.

– У тебя довольно странное представление о дружбе, дорогая моя. Как о потребительском рынке. Причем «потребляют» всякий раз тебя. Не обидно?

– Значит, другого не заслуживаю.