– Я обернулась и увидела, как в кабинет входит вернувшийся наконец с больничного Иващенко. – Доброе утро, если еще можно его таковым считать.

– Ну, вряд ли… что вообще происходит?

– Давайте все вместе попьем кофе и обсудим, – предложил Иван, в руках которого я увидела поднос с тремя чашками кофе. – Располагайтесь, Игорь Александрович, – пригласил он, и Авдеев нерешительно присел на край стула. – Держите чашку. – Иващенко подвинул ее так, чтобы Авдеев мог дотянуться, поставил вторую передо мной, а сам уселся по привычке на диван. – Жаль, я не успел раньше. Кто вам принес эту флешку?

– Я же сказала – курьер. Но вы-то откуда знаете о ее существовании?

– Так Игорь Александрович рассказал. Он уже неделю ко мне приезжает, сперва домой, а сегодня уже в кабинет. И мы на верном пути."

"Я сжала пальцами виски, в которых бухали молоты, грозя расколоть мой череп надвое:

– И что мне теперь с этим делать?

– Работать, – невозмутимо сказал Иващенко, отпивая глоток кофе. – Работать, Аделина Эдуардовна. Клиника не может позволить себе потерять хорошего хирурга. Вы ведь не станете это оспаривать?

– Это – не стану. Но…

– Тогда все остальное не имеет смысла. Мы закончим курс психоразгрузки, а Игорь Александрович на это время возьмет отпуск, правильно? И как только он будет полностью готов, снова вернется к своим обязанностям. Я не вижу никаких причин лишать его того, что он прекрасно умеет делать.

– И вас не беспокоит моральная сторона?

– Меня – нет. Он вполне осознает, что именно совершил, как осознает и то, почему так произошло. Я, каюсь, просмотрел в архиве больницы историю болезни его матери. Даже если бы операция прошла успешно, она могла не очнуться от наркоза. И сердце было изношено до критической степени. Есть заключение патологоанатома. Так что, Аделина Эдуардовна, можете спать спокойно. И Игорь Александрович со временем тоже обретет такую способность.

– Черт бы вас побрал, дорогой Иван Владимирович, – с досадой произнесла я, понимая, что формально он прав. – Мне нужно как-то это переварить.

– У вас будет достаточно времени, пока не закончится курс. А теперь подпишите доктору Авдееву заявление на отпуск без содержания, и мы пойдем в мой кабинет продолжать сеанс.

Авдеев положил передо мной лист бумаги, усеянный строчками, выведенными его безукоризненным почерком, и виновато улыбнулся:

– Я не хотел пугать вас.

– Я не испугалась, – заверила я, подписывая заявление. – Поправляйтесь. И потом милости прошу назад, в отделение.

– Спасибо, – искренне проговорил Авдеев и вдруг, бережно взяв мою руку, поднес к губам.

Кажется, я покраснела так, что даже Иващенко смутился и отвел глаза.