— заявляю ему то, на что у него всегда было недостаточно сил, а затем тихо добавляю: — Даже несмотря на наш развод, Гордей.

На том проводе стоит тишина, и я даже проверяю трубку, но звонок еще идет. А потом я слышу:

— Я не перестану восхищаться тобой и любить тебя, — он говорит это горько, вызывая потаенные эмоции из моей хрупкой и оберегаемой души.

Отключаю звонок, оставив это без ответа и не позволяя себе крутить эти слова в своей голове.

Глава 52. Гордей

Пятнадцать лет назад

— Че то ты кислый такой, Зарудный… Сделка закрыта, отдали хорошие места под строительство ребятам.

На, — главный двигает ко мне ближе пузатый бокал с коньяком, — Мартель. Хороший француз. Выдержанный.

— Спасибо, Алексей Игнатьевич. Не лезет.

Я просто хочу сбежать отсюда, как можно скорее. Оказаться дома, пускай не рядом с Мартой, но хотя бы не участвовать в этом фарсе. Но не могу. Связан по рукам и ногам.

— Не отказывают, Зарудный, когда тебе предлагают. Давай. Пей.

Он кивает вновь на тот же бокал, внимательно так, с легким прищуром. Сукин сын. Осушаю бокал под его пристальным взглядом, горло тут же обжигает янтарная жидкость.

— Закуси. Это оленина, свежак. Знакомый с Лен области принес, охотник от бога.

Закусить и правда стоило бы. Иначе улечу быстро, а мне это совершенно не нужно. Да и я надеюсь, что этот чертов хлыщ от меня отстанет. Он уже изрядно пьян, еле лыко вяжет. Кладет свою толстую руку со шрамом поперек ладони мне на плечо, сжимает крепко, а я тем временем стискиваю зубы.

— Кхм, — он пододвигается ближе, — Гордей, я тебе через месяцок дам еще один заказ. Нужно будет аккуратно провести сделку. Договорились?

— При всем уважении, Алексей Игнатьевич, я не могу так подставляться.

Вторая сделка точно привлечет ненужное внимание. Давайте повременим.

— Не получится, Зарудный. Не могу людям важным отказать.

Я внимательно смотрю на эту чертову руку, что еще сильнее сжимает мое плечо. Понимаю, что спорить сейчас бесполезно. Он изрядно пьян и будет гнуть свою линию.

— Мне нужно будет уехать в Москву на неделю, по семейным делам. Отпустите?

— Езжай, — он наконец убирает свою лапу и вальяжно раскидывается на стуле, широко расставив ноги, — Как жена? Как дети?

— Скучают."

"— Правильно, Зарудный.

Семья — это важно. Это наш фундамент. Я вот свою Маринку в жопу почти целую, это единственный человек, который может крутить мной и вертеть, как хочет. Остальным я сам выкручу нужные места, — он ржет противно, как делает это всегда, думая, что классно шутит.

Всегда восхищенно говорит о своей жене, хотя у него каждый месяц новая женщина, он особо и не скрывает. И все равно демонстрирует то, что жена на первом месте, а бабы… Это так. Ради развлечения.

Он вышел из девяностых, верша судьбы других людей.