Из слов бывшего мужа я понимаю, что здесь не фигурирует еще одна особа, которая, увы, в этом уравнении в любом случае есть.

— Не пойми неправильно, но тебе же и самому восстанавливаться надо, да и Ольга… — я пытаюсь мыслить рационально, однако, следующие его слова буквально вводят меня в ступор.

— Я отправил ее на лечение.

Теперь я, не моргая, смотрю в сторону Гордея.

— Ты что? — глаза готовы выскочить из орбит, потому что я чувствую насколько они расширены.

Я, безусловно, видела посылы, что женщина не в себе. Но…

— Специалист одного из психоневрологических центров осмотрел ее и…там нужна терапия.

Причем не только медикаментозная. С таким неуравновешенным человеком оставлять ребенка, я бы посчитал себя скотиной.

В полной прострации сижу и молча смотрю сквозь Гордея. Я даже не понимаю свою реакцию сейчас. Не смогу просто проанализировать, потому что меня застали врасплох. Потому что эффект неожиданности здесь просто-напросто невероятных масштабов.

— Я говорю это тебе не с целью что-то доказывать, Марта, — вдруг продолжает он: — Я хочу вернуть тебе твою спокойную, безопасную жизнь.

И хочешь ты того или нет, я это сделаю. А потом…

— Что потом? — перебиваю зачем-то быстро спрашивая.

Он встает с дивана, очевидно, заканчивая встречу, и с улыбкой вижу как сжимает кулаки.

— Потом я бы хотел каждую минуту твоего дня исцелять твою красивую душу, и реанимировать твое доброе сердце. Но я все понимаю, Марта. Все осознаю. — с горьким принятием звучат его слова, которые эхом повторяются в моих ушах.

После этого он выходит из гостиной в сторону коридора, а я так и остаюсь сидеть на диване.

Раздрай до основания, что я даже не замечаю горячую дорожку одинокой слезы, стекающей к губам.

И я совершенно не понимаю, от чего я больше в таком состоянии.

Глава 58. Ольга

Три года назад

— Ты мне сегодня пожрать дашь или нет? — Андрей стучит кулаком по столу. По моему телу пробегает дрожь. Он вернулся после смены на скотобойне — уже прилично накатил. А я больше всего боюсь его в таком состоянии.

Агрессивный. Непредсказуемый. Он может ударить — я это знаю. Уже было. Поэтому молча, стараясь не раздражать его лишним словом, наливаю суп, ставлю перед ним.

— Андрюш, прошу тебя, не кричи.

.. Паше...

— Как же я заебался, — он швыряет ложку в тарелку с борщом, и густые оранжевые брызги ложатся пятнами на белую, только что выстираную скатерть. — Я в своём доме что — не могу себя вести, как хочу? Паша то, Паша сё... Блядь... Нагуляла, а мне теперь терпеть этого инвалида всю жизнь.

Он смотрит на меня зло, сквозь мутный взгляд.

— Олька... Если б я только знал, чем закончится твой побег в эту твою малую столицу — на цепь бы тебя тогда посадил. Это всё гены твоей мамаши.