Зарылся в работу, думал, что оправдаю её ожидания, а оказалось, что у неё они совсем о другом были. Ей хотелось здесь и сейчас жить, а я всё время на завтра откладывал.

— У меня вообще плана на завтра не было. Просто жила сегодняшним днём, какими-то бытовыми мелочами. Сейчас думаю: когда в последний раз хотела чего-то для себя. Просто для себя, не для дочки, не для семьи. И оказалось, что никогда не хотела. Как будто только родилась — сейчас мир заново узнаю.

— Лучше поздно, чем никогда. — Алекс поднимается. — Что-нибудь выпьешь? Или можно чай. Кофе дома не держу.

— Почему?

— От него бессонница, а я и так сплю плохо.

— То вино, что сегодня пили. Есть?

— Есть. — Он подтверждает догадку, что сам заказывал. Пока возится на кухне и достаёт из винного шкафа бутылку, наблюдаю за ним, уткнувшись подбородком в спинку дивана. Значит, она тут, в Москве. Тогда почему Марат этот спектакль с «не хочу разводиться» устроил? Ушёл бы к ней, я ведь не держу. Там, где должна быть боль, ничего уже не осталось. За собственной драмой со стороны наблюдаю. Отстранённо, равнодушно. Беру бокал, Алекс садится рядом, подворачивает под себя ногу.

— Расскажи о себе, — просит, делая глоток. Что рассказывать? Про школу, универ, олимпиады?.. — Ты любишь море?

— Море? Да. Есть кто-то, кто не любит?"

"— Я больше горы люблю. По молодости фотографией увлекался, выходило неплохо. Хочешь, покажу?

Он вдруг загорается, как будто свет внутри включили. Уходит к стеллажу, возвращается с большим альбомом, включает ещё один торшер, чтобы было лучше видно, и садится рядом.

— Это озеро Псенодах. Удивительный цвет воды, правда? А тут, смотри, гора Гузерипль. Мой первый поход, и сразу столько кадров. Столько впечатлений.

Украдкой смотрю на Алекса: глаза мягко светятся, улыбка задумчивая. Пальцы по фотографиям скользят. Снимки правда отличные, профессиональные. Цвет, ракурс, композиция — почти идеально.

— Почему не стал профессиональным фотографом?

— Так получилось. — Алекс мрачнеет. Жуёт губу. Вздыхает и говорит нехотя: — Мы с другом по Алтаю ходили, это третий раз был. Он пытался сделать удачный кадр и сорвался. Сто метров. Его тело потом спасатели вытаскивали. То, что от него осталось. Тогда и горы привлекать перестали, и фотографии…

Алекс замолкает, а у меня волосы на теле дыбом встают. Очень ярко представилось, о чём друг думал, пока летел, о чём — Алекс, на глазах которого всё случилось.

— И ты больше не фотографировал? — спрашиваю тихо.

— Почему, фотографировал. Не сразу, конечно, и уже без прежнего фанатизма. — Он вдруг отодвигается, внимательно смотрит. — Можно, я тебя сфотографирую? Вот прям сейчас. Такой свет удачный, тебе безумно идёт.