Не могу перестать плакать, хоть и понимаю, как жалко выгляжу. От боли рвёт на части по-живому. — Знаешь, что самое смешное? — говорю, непрерывно глотая слёзы. Смотрю на него, до сих пор бесконечно дорогого. — Я бы простила, понимаешь? Я бы простила измену.

— Мась!.. — У него тоже глаза блестят. Никогда не видела, как плачет, и сейчас не хочу. Потому что сломает. — Мась, прости!

Он снова на коленях, и слёзы всё-таки катятся из глаз. Подползает ко мне, тянется. Отступаю.

— Перестань, — говорю хрипло. — Перестань. Я бы простила тебе измену, но не прощу ребёнка. Вторая семья. Серьёзно? Украденные у нас праздники, время, отданное другим…

Говорю это, и знакомая злость поднимается изнутри. Благодаря ей слёзы пересыхают. Вытираю их, смотрю на него сверху вниз.

— Мне не нужны твои объяснения. Их попросту не может быть. Я проконсультируюсь с адвокатом в ближайшее время. Надеюсь, нас быстро разведут.

— Нет. — Он мотает головой. Поднимается. — Нет, Агат. Я не согласен. Я не хочу вас терять.

— Уже. — Усмехаюсь. — Уже потерял. Не Каринку, нет. Не собираюсь мешать вам общаться. Меня потерял. И да, расскажи, как у неё появился взрослый братик. Уверена, ты сможешь подобрать нужные слова.

— Агат, — его ладони ложатся на плечи, тянут на себя. — Агат, прошу. Не надо так. Дай нам время. Мы сможем это пережить…

— Ты себя вообще слышишь?! — шиплю, сбрасывая его руки. — За какую дуру ты меня принимаешь?! Ты мне не нужен больше! — Толкаю в грудь, заставляя отступить. — Собирай вещи и проваливай! Хоть в Сочи, хоть куда! Плевать!

Говорить приходится тихо, чтобы Каринка не услышала. От эмоций голос гнётся.

— Уходи, — выплёвываю, чувствуя: вот-вот сорвусь на полноценный крик.

Марат долго и тяжело смотрит, но вот выдыхает и выходит из спальни. Я разом сдуваюсь. Сажусь на кровать — ноги не держат. Прислушиваюсь: зовёт Каринку погулять, говорит, что у меня болит голова. Падаю на бок, поджимаю колени к груди. Совсем скоро станет проще. Завтра выйду на работу, появятся новые эмоции, новые знакомства… Не замечу, как станет проще. Обязательно станет, пока же хочется к ним. К мужу, к дочке, кататься на аттракционах, есть сладкую вату и быть оглушительно счастливой.

Глава 18

Агата

Марат уходит ночью, уложив Каринку спать. Отец года, мать его! Не знаю, о чём они говорили, но с прогулки вернулись оба притихшие. Каринка сама попросила, чтобы спать уложил. И снова это опостылевшее чувство вины! Как будто я семью ломаю. Я плохая, хорошего мужа из дома гоню! Слышу голос мамы. Вот кто не станет подбирать слова. Каждый её упрёк заставляет голову вжиматься в плечи.

— Оставь ключи, — говорю, прислоняясь к стене плечом и наблюдая, как он закрепляет большой саквояж на чемодане. Его обуви больше нет в обувнице, даже тапочки забрал. Почему-то именно этот факт вызывает смех.