В конце-то концов, у тебя давно другая женщина!

— Да! Потому что я бабу рядом нормальную хочу. И детей своих кормить и воспитывать, а не… — запинается он, стреляя глазами в сторону детской.

— Именно поэтому я в суде и отказалась от алиментов. Я сама смогу прокормить сына.

— Сына… — отрицательно мотнув головой, с ироничной ухмылкой повторяет он. — Какого сына? Вот этого?

— Да! Именно. Сына и никак иначе, — зло отрезаю я. — Я тебе даю один вечер, чтобы ты собрал все свои вещи и съехал. Отныне мы друг другу чужие люди, и ночевать с тобой под одной крышей мы с Сашей не будем.

— И куда же ты пойдешь? Любовника себе нашла? — зло выплевывает он, а я сижу перед ним на диване, скрестив руки на груди, и наблюдаю за его бурной реакцией.

— Тебя это больше волновать не должно. Завтра к десяти мы вернемся, поэтому, чтобы мы не пересекались, пожалуйста, успей собраться и освободить квартиру.

— Ты ведь никогда меня не любила. Признайся в этом, Даш. Ты просто использовала меня ради этого ребенка, — пытается побольнее уколоть меня.

— Если тебе так будет легче, то окей. Можешь так думать. Я не против, — не реагирую на его выпады.

— Я-то еще голову ломал, почему, когда ты узнала про Лизу, то так спокойно отреагировала. А ты оказалась просто корыстной тварью! — шипит он.

— И в чем же была моя корысть, позволь узнать? Жил в моей квартире. Никогда ни о чем не парился. За деньги я тебя никогда не пилила.

— И довольствовался сексом раз в год. Потому что у моей жены триста шестьдесят четыре дня в году болела голова, — Виктор театрально размахивает руками у меня перед носом.

— Ты для этого нашел себе другую женщину, — парирую я. — Теперь у тебя новая возлюбленная. Новая жизнь. Новое всё! Не вижу дальше смысла продолжать разыгрывать передо мной эту трагедию.

— Больно мне надо что-то перед тобой разыгрывать. Если бы не твой щенок, может быть, и семья была бы у нас нормальная.

Мне до слёз становится обидно за сына. Я подскакиваю к бывшему мужу и даю ему хлесткую пощечину.

— Не смей! Слышишь? — зло шиплю я, глядя ему в глаза. — Не смей трогать ребенка даже словом! Я никогда не прощу тебе то, что ты его тогда ударил! И за что? За то, что он тарелку в раковину не поставил? Это, по-твоему, повод поднимать руку?

— Он дерзил мне в ответ, — трет рукой покрасневшую щеку.

— Врешь! Я знаю, что ты врешь.

В этот момент из-за двери показывается Сашкина голова:

— Мам, я готов, — тихонько произносит сын.

— Зубную щетку взял? — спрашиваю сына, продолжая смотреть Виктору прямо в глаза. Ищу в них хоть каплю сожаления. Но ожидаемо не нахожу её.

— Молодец! — бодро отвечаю сыну и поднимаюсь с дивана.

Выхожу в коридор. Засовываю ноги в ботинки и накидываю на плечи пуховик. Жду, когда Сашка наденет куртку.