– Помнишь Коста-Рику?

Губы Риса коснулись моих. Он накрыл меня своим мощным телом, опираясь предплечьем на диван, чтобы не раздавить.

– Как я могу забыть?

Это одно из счастливейших воспоминаний в моей жизни.

– Ты спросила, был ли я когда-нибудь влюблен. Я ответил нет. – Он нежно поцеловал меня в губы. – Спроси еще раз, принцесса.

Мои легкие сжались. Дыши.

Но это было непросто: все болело до такой степени, что я не могла вспомнить, каково это – когда боли нет. Сердце, голова, душа.

– Не могу. – Я заставила себя оттолкнуть Риса.

Кожа тут же похолодела из-за отсутствия его тепла, и меня пробрала легкая дрожь, когда я встала с дивана и пошла в ванную. Я вымылась и поправила дрожащими руками одежду, пока его взгляд прожигал дыру в моей спине.

– Почему нет?

– Потому что, – скажи ему. Просто скажи. – Я собираюсь стать королевой.

– Это мы уже знали.

– Ты не понимаешь. – Я вымыла руки и вернулась в комнату, где наконец снова на него посмотрела. На его лице отразилось напряжение, прочертив глубокую полосу между бровями. – Я не имею в виду когда-нибудь. Я стану королевой через девять месяцев.

Рис замер.

– Это не все. – Ком в горле почти не давал говорить. – Из-за закона о королевских браках я должна…

– Не говори. – Его голос был едва слышен."

"– Я должна выйти замуж или хотя бы обручиться до коронации. – Негативная реакция возникнет уже из-за того, что я займу трон так скоро. «Вам понадобится вся возможная благосклонность общества», – сказал Маркус. К моему огромному сожалению, он был прав. – Я…

– Не. Говори.

– Я выхожу замуж за Стефана. Он уже согласился.

Это не брак по любви, а политический контракт. Ни больше ни меньше. Вчера Маркус связался с Гольштейнами и заставил их подписать соглашение о неразглашении, а потом сделал предложение. Они согласились через несколько часов. Все произошло так быстро, что у меня шла кругом голова.

Так что у меня был жених – по крайней мере, в теории. По соглашению, Стефан должен сделать официальное предложение в следующем месяце, когда уляжется шум из-за госпитализации дедушки. К тому же помолвка вытеснит из газет сплетни про нас с Рисом.

Рис поднялся с дивана. Он уже поправил одежду. Все черное. Черная рубашка, черные брюки, черные ботинки, черное выражение лица.

– Черта с два…

– Рис, дело сделано.

– Нет, – спокойно ответил он. – Что я говорил тебе в беседке, принцесса? Я сказал, что с этого момента к тебе не прикоснется ни один мужчина, и я говорил серьезно. Ты не выйдешь ни за кого другого. У нас девять месяцев. Мы. Разберемся.

Я хотела согласиться. Хотела побыть эгоисткой и украсть чуть больше времени с Рисом, но это было бы несправедливо по отношению к нам обоим.

Рис был со мной три года. Настало время его отпустить.

Хватит эгоизма.