Я подошел к дивану, и она взвизгнула, когда я поднял ее и посадил к себе на колени. Мой член прижался к ее киске – нас разделяла лишь ткань моих трусов.

– Я здесь. Что теперь?

– Теперь… – Она приподнялась, чтобы стянуть с меня трусы. – Помоги мне. Я немного напряжена.

Я шумно выдохнул, когда она опустилась на мой член.

– Ты ненасытна.

Столь царственная на публике, Бриджит оказалась настоящим фейерверком в спальне. Или в гостиной, или в душевой, или на кухне.

Ее улыбка стала шире.

– Тебе это нравится.

Мой смешок превратился в стон, когда она вошла в идеальный ритм.

– Ага, принцесса. Нравится.

Я наблюдал за ней, наслаждаясь видом покрасневшего от возбуждения лица почти так же сильно, как сжимающей меня вагиной.

Через полчаса, когда мы оба запыхались и насытились, я обнял ее, устроившись на диване. Мои любимые мгновения с Бриджит – спокойные моменты, когда мы могли просто побыть вместе. У нас их было не так много.

– Откуда он? – Она провела пальцами по шраму на моей брови. – Ты никогда не рассказывал.

– Ударился об стол. – Я рассеянно погладил руку Бриджит.

 – Мать разозлилась и меня ударила. Я упал. Повезло, что не попало в глаз, иначе тебе пришлось бы трахаться с подобием пирата.

Бриджит не улыбнулась моей неудачной попытке пошутить. Она снова провела пальцами по шраму, а потом прижалась к нему губами и нежно поцеловала, как делала со шрамами на моей спине в Коста-Рике.

Я закрыл глаза, грудь сдавило тяжестью.

Я говорил с Бриджит о матери больше, чем с кем-либо другим, включая психотерапевта. Было уже проще, но Бриджит умела облегчить даже самые тяжелые моменты.

Расслабить. Разговорить. Рассмешить. Эти простые вещи помогали мне снова почувствовать себя человеком.

– Ты никогда не думал найти отца? – спросила она.

– Думал? Ага. Действовал? Нет. – При желании я мог выследить отца хоть завтра. Кристиан не раз говорил, что ему достаточно нажать на пару кнопок, чтобы откопать эту информацию, но меня она не интересовала. – Мне не интересно с ним встречаться. Если бы я это сделал, меня, вероятно, арестовали бы за убийство.

Мой отец был куском дерьма, и для меня его не существовало.

Мужчина, способный бросить женщину на произвол судьбы, не заслуживал признания.

Я мечтал о семье, но лучше буду есть гвозди, чем тратить силы на его поиски.

– Невероятно, как родители формируют нашу жизнь, – сказала Бриджит. – Своим выбором, воспоминаниями, наследием.

В ее глазах промелькнула печаль, и я понял: она думает о своих родителях. Мать умерла при родах, отец – всего несколько лет спустя, и ей пришлось горевать в детстве под прицелом миллионов глаз.