Бэкет, так и не выпускает из рук «английский паспорт» дочери. У меня возник бредовый план, украсть, выйти на любой станции, и потеряться. Но это глупо и невозможно. Лучше действовать законным путём.

Через два часа мы заняли элитное купе в небольшом паровозе. Очень всё романтично, только вот мужчина не тот, с кем бы хотелось проживать эту романтику.

— Вы меня ненавидите? Так и будете молчать? — Эндрю не выдержал, встал в купе и смотрит на нас сверху вниз. Его взбесило то, что дочь продолжает играть с медведем, а дорогую коробку с куклой даже не открыла.

— Мне просто не хочется говорить, я устала, — прошептала Виктория.

— Поддерживаю мою девочку. Не начинай, не порти хрупкое равновесие. У тебя была наша любовь, но ты её разбил на мелкие кусочки. Одной твоей красоты недостаточно, чтобы я снова полюбила. Доверия больше нет. И я устала, понимаешь? Ты опасен, я даже ем рядом с тобой и боюсь, не подсыпал ли ты мне чего-то снова!

Не выдержала и сказала, как есть, Виктория даже голову от медведя не подняла и не взглянула на предателя.

— А ему ты доверяешь?

— Кому ему? — я сделала вид, что не поняла о ком завёл речь Бэкет. Вика внезапно подняла голову и испуганно посмотрела на меня. Боится, что этот секрет уже не секрет.

— Твоему этому герцогу!

— Не говори глупости, Эндрю. Не топи себя ещё глубже. Я уехала из Англии и никогда туда не вернусь, мне во Франции намного спокойнее.

— Это самообман, ты нигде не будешь достаточно спокойно себя чувствовать! —процедил он, сказал бы и грубее, да дочь рядом.

— Пока ты мой муж, да! Я никогда не смогу чувствовать себя спокойно. Герцог старший мне так и сказал, что я сглупила, сказав тебе: «Да», ты очень красивый, и такой же бесчувственный и жестокий.

— Я лорд, ты хотела эмоций, бурю любви и поэтики? Нужно было сойтись с пьяницей с Монмартра. Опомнись, в высшем обществе...

— Папа, но ты мог хотя бы меня перед сном целовать и читать сказку. Герцог почему-то так делал! Его никто не просил и не заставлял, но мне было приятно, и я хотела от тебя получать вечером поцелуй и маленькую сказочку, вот и всё, подарки не заменят любовь. — Виктория выдала всё, откуда у неё вообще такие взрослые заявления, боже, Эндрю обвинит меня в том, что я подучила дочь таким словам.

Вместо слов извинения. Вместо того чтобы попросить у дочери прощения, вот прямо сейчас обнять её, признаться в любви и поцеловать, он побагровел, кулаком стукнул в стену купе, открыл дверь и выбежал. До конца путешествия просидел в вагоне-ресторане.

А я дочери даже ничего сказать не смогла. Надо было попросить снова, не упоминать Рэя. Но мне уже всё равно. Эндрю бесповоротно отвернул от себя ребёнка. Был шанс, и он его упустил. А я ему подсказывать, как себя вести с Викой не хочу."

"Мы прибыли в Парих, я теперь сама по себе.