В мерцающем свете обрисовалась женская фигура, немецкая форма, пилотка с белоснежно-белой окантовкой, под которой трепетали знакомые светлые кудри!

— Эй, товарищ Таврин, ты здесь? — взволнованно пробормотала женщина, причем по-русски! — Здесь, куда же ты денешься… — облегченно выдохнула она и нервно засмеялась: — Давай, выходи, чего присох к полу… свои в городе, плохо соображаешь?

— Минуточку… — Слова не клеились, Иван закашлялся. — Фрау Готтберг?.. Марта Готтберг? Какого черта?

— Тогда уж фройлен, если на то пошло, — отрезала женщина и снова засмеялась.

 — Неожиданно, Иван Максимович? А как ты представлял человека, оказывающего тебе всемерное содействие? Эдакий сибиряк с ружьем, в ушанке и зипуне? Выходи, а то двери снова закроются… — и потянула его за рукав.

Иван вывалился наружу. Однажды дал себе зарок ничему не удивляться — да вот не получается! Они выбежали в коридор, пробежали мимо нескольких открытых клеток до выступа в стене.

— Здесь вставай, Иван, нужно подождать… — потащила она его за выступ. — Двое наших ушли в караулку, которая в левом крыле, там отдыхающая смена… Без их сигнала мы не можем начать отход…

Мужчины в штатском с короткими немецкими автоматами — а их было человека четыре — шипели на людей, покинувших камеры: «Молчите! Всем уйти в дальний конец, встать у стены! Потом будете кричать и благодарить — если выживете!» Разношерстная кучка узников пятилась к правому выходу, их направляли люди с автоматами.

Гирлянда лампочек продолжала мигать, от нее практически не было толка. Освещение создавало смазанное представление о происходящем. Иван покосился на ноги, торчащие из проема, — нагнулся, добрался до мертвого надзирателя, извлек из кобуры «Вальтер», после чего вернулся к стене. Женщина искоса глянула на него, ничего не сказала. В тюрьме установилась хрупкая тишина. Глухо переговаривались повстанцы. Возникла заминка — возможно, где-то появились нежелательные элементы… Он поглядывал на женщину, стоящую рядом. Ай да Марта, или как ее там… Легкая накидка поверх обмундирования — вроде плаща-дождевика, под накидкой заплечная сумка, кобура на поясе. Напряженный женский профиль смутно вырисовывался на фоне дальней стены. От волнения подрагивал подбородок, раздувались ноздри аккуратного курносого носика. Локон выбился из-под пилотки, застрял на глазу. И почему он так ненавидел ее вчера? Нормальная барышня…

— Слушай, ты вчера приходила с небезызвестным Германом Рихтером… — как-то невпопад пробормотал Иван и тут же смутился, обнаружив, что непроизвольно перешел на «ты».