Сам он не участвует в карательных операциях, это делают другие службы. Задача его людей — стоять в оцеплении, вытаскивать пострадавших из-под завалов, организовывать движение транспорта… Когда авиация разбомбила по ошибке офицерский госпиталь, его подчиненные двое суток разбирали завалы… Пан Завадский лично выводил в безопасное место знакомых евреев…

— И этот замечательный человек готов сотрудничать с Советским Союзом? — недоверчиво спросил Ломакин.

— На самом деле… не знаю, — смутился Пшиговский. — У него брат считается мертвым, а на самом деле он живой и под другой фамилией служит под началом генерала Тадеуша Коморовского… По нашей информации, они не готовы сей же час рухнуть в объятия Советского Союза, присматриваются к обстановке, но могут быть посредниками в контактах руководства восстания и советскими структурами…

— Лицемеры! — фыркнул Замятин. — Их так называемое лондонское правительство в мясорубку бросило — и помощь им не оказывает, только смотрит, как их месят. И союзники делают вид, что ничего не происходит. Кому эти встречи больше нужны, товарищ капитан, — нам или им? Для нас это просто подспорье, можем и сами справиться, для них — вопрос жизни и смерти…

— Ладно, оставим обсуждение насущных политических вопросов, — поморщился Ломакин. — Надеюсь, нам удастся проникнуть на эту улицу и в этот дом. В крайнем случае, выманим пана Завадского… — Он прислушался к выстрелам на соседней улице. — Пора уходить с этой улицы, пойдем дворами, а то лихо совсем рядом… Ложкин, ну тебя, на хрен, сам тащи эту рацию, надоела уже…

Очередь прогремела из чердачного окна двухэтажного барака, когда они перебегали двор! Повсюду темно, пару раз выходила луна, но быстро пряталась, а зарево пожарищ — не бог весть какое освещение… Охнул Заремба, повалился навзничь, остальные бросились врассыпную, падали кто куда — за камни, за поваленные деревья. Кто стрелял? Почему именно в них? Или в этом городе так принято — стрелять во все, что бегает? Открыть ответный огонь не успели. Кто-то ногой отбросил крышку люка на чердаке, слетел вниз, со звоном разбилось стекло, и стрелок вывалился из окна с обратной стороны барака. Он был один, убегал как заяц. Шустрый Замятин опрометью бросился за угол, но вскоре вернулся, расточая проклятья — ушел, гад! Очередь из пулемета не вызвала волну. Не набегаешься по огромному городу из-за каждого выстрела. Зарембу за ноги вытянули с открытого места, затащили в кусты недалеко от разбитой детской площадки. Ему крайне не повезло. Он хрипло дышал, выгибал спину, из горла шла слюна с кровью. Очередь пропорола правый бок — сразу не убила, но и шансов не оставила. Бойцы мрачно смотрели, как их товарищ беспомощно шамкает ртом, выражая какую-то важную мысль.