Стрельба в квартале Зворень давно стихла, оставалось лишь предполагать, насколько плачевно там все складывается. Перед тем, как завести мотор, Маша наклонилась к Ивану, взяла за руку, поцеловала в щеку — и этот поцелуй до сих пор горел, щекотал кожу, всячески напоминал о себе. Он отчаянно отвлекал! Форма штурмбаннфюрера Рихтера сидела ладно, не давила, не вгрызалась в кожу. Хоть за это спасибо ордену СС. Перед началом операции все бегло умылись, насколько можно, почистились — не сказать, что форма сияла, но смотрелась терпимо. Излишняя чистота должна настораживать — война кругом! Иван аккуратно вел машину. Раньше приходилось управлять такими штуками, они не строптивы в умелых руках. Иногда он оборачивался. Люди в клетке смотрели исподлобья — надо же, обидели. Конечно, неприятно — из одной клетки попасть в другую. Юзеф как-то ненароком обнимал немку. Тельма сильно сдала, осунулась, глаза обросли кругами. Не подпирай ее люди с двух сторон, она бы упала. Наспех перевязанный Каляжный сипло дышал, ему не хватало кислорода. Иван не знал, как будет прорываться, и вообще возможно ли это, но он был обязан! Какая-то злость появлялась к полякам Хаштынскому и Крынкевичу. Кто они такие, в чем их ценность для будущей Польши? Обычные дядьки — избитые, дерганые, порядком напуганные…

Иногда он поглядывал в зеркало заднего вида. Мотоцикл не отставал. Кембл был вылитый немец, важно надувал щеки, восседая в коляске. Ковальскому пришлось натянуть защитные очки — от греха подальше. Физиономия фактически пропала, осталась лишь худоба и щетина, способная вызвать вопросы. Истинный ариец даже в сложной ситуации должен быть как на плакате! Но в целом эти двое в эсэсовском облачении смотрелись вполне терпимо.

Медленно проплывали кварталы — целые и разрушенные. Немецкие войска осваивали отбитые у повстанцев районы, подтягивали технику, людей. По улицам ходили патрули с повязками — местная полиция. Иногда показывались мирные жители — семенили, пугливо озираясь. На перекрестке улицы Радон и Щекотской люди в штатском под присмотром автоматчика разбирали баррикаду, чтобы освободить проезд для техники. Навстречу прогремел грузовик с красным крестом. С прилегающей улицы на Радон свернуло подразделение пехотинцев с ручными пулеметами и фаустпатронами — солдаты грузно тащились в направлении моста. Военных на улицах становилось больше, тягачи везли орудия, создавая трудности для проезда.

Метрах в семистах от переправы колонну остановили. Это были солдаты 608-го полка вермахта. Автоматчики с повязками вышли на дорогу, унтер-фельдфебель в мятой фуражке поднял руку. Маша шумно выдохнула, а ее рука машинально потянулась к кобуре.

— Спокойно, Маша, я Дубровский, — пробормотал Иван, останавливая машину.