Влюбиться во всадника Апокалипсиса – это самоубийство. Но осознала она это потом.

* * *Уезжаете?!

Уезжайте -

За таможни и облака.

Умылась, переоделась в спортивный костюм, подумала о том, чтобы сходить позавтракать в вагон-ресторан. Передумала. Взяла чаю у проводницы, и в компании с ним снова уставилась в окно. Там громко и настойчиво предлагают пирожки. Смерть талии. А не все ли равно?

Как же трудно было себя держать в руках. Особенно когда они стали общаться. С каждым разом  - все труднее. Нет, все его заигрывания она видела насквозь, и все атаки отбивала легко. Но при этом четко понимала – сорваться может в любой момент.

Потому что это походило на наваждение. Только профессиональный кодекс чести удерживал от того, чтобы не поцеловать его в насмешливый красивый рот. Так, собственно, в конце концов,  и вышло. Когда профессиональные узы оказались снятыми – тогда удержать Полю не смогло ничего.

* * * Сон что богатство – больше спишь, больше хочется."

"Дело уже к обеду. Так и не сходила поесть – нет аппетита. Так и не познакомилась с соседями – продремала на своей полке, балансируя на стыке сна и яви под стук колес.

И снова возвращаясь памятью в тот вечер.

Нет, не только в соблазне дело – что не смогла устоять. Еще же специально все так сделала, так устроила, чтобы излечиться, избавиться от дурмана – если повезет. Ну а вдруг бы выгнал, нагрубил, наорал? Может, и отпустило бы ее. Может, и обошлось бы малой кровью.

А не обошлось. Тот самый случай, когда в результате вакцинации произошло заболевание. А она провалилась в него совсем. За что держаться, за что ухватиться – неведомо. И он – зеленоглазое плечистое ее проклятье – нисколько не помог ей. А только еще ниже потащил.

Впрочем, падение было сладким, и она полетела. Ну и что, что вниз. Ну и что, что рано или поздно придется упасть на камни. Есть здесь и сейчас. Она и он.

А там будет видно.

* * *Увы! Не прошло еще четверти часа, а уже мне показалось, что теперь самое настоящее время пить водку.

Вот уже и вечер. Все-таки сходила на ужин. От общения с соседями уклоняется, но никто и не рвется активно. Вышла на перрон – стоянка двадцать минут. Воздух пахнет сыростью, дымом и креозотом. На перроне торгуют яркими глиняными игрушками и пивом. Купила пива и выпила – прямо там, на перроне, из горлышка.

Увидел бы ее сейчас Ракитянский – вот бы удивился. А впрочем…

Иногда ей казалось, что перед ним можно не претворяться. Не быть идеальной во всем. Скинуть маску успешной, уверенной и так далее по списку. Потому что он был – настоящий. Успешный, уверенный и далее по списку был в то же время на удивление живым человеком – не боявшимся казаться смешным или нелепым. С правом на ошибку или даже глупость. Как в нем это уживалось – уму непостижимо. Но это делало его еще привлекательнее.