«А мне много не надо», - вздыхала мать после взрослых откровений с взрослой дочерью. Вот и Поле много не надо оказалось. И даже презерватив не помог.

* * *- ПолинЛексевна, а что случилось-то?

Ярость затмила сознание – но ненадолго. По счастью.

- Еще одно «О», и ты вылетишь отсюда. Со свистом. Полетишь в свою Вологду, там  - посидишь, пООкаешь, - голос Полины был тихим, бесцветным. – Поняла меня?

- Поняла, - на побледневшем лице резко выступили веснушки, Даша принялась спешно одергивать юбку.

- И помада у тебя снова смазалась.

- Я сейчас,  я все поправлю… - Даша неуклюже повернулась, и со стола посыпались – листы, ручки, карандаши и рамка с фотографией – вдребезги.

Там был кто-то из Дашиных родственников, Поля несколько раз просила убрать – без толку. Сейчас они обе смотрели на осколки стекла, россыпь бумаг и канцелярии. Даша шмыгнула носом.

- Я сейчас, я уберу-то быстро, ПолинЛексена… - и осеклась.

Полина прошла к дивану, села, обняла себя руками. Это не рамка разбилась. Это жизнь ее сейчас… вдребезги. И остались только листы бумаги, ручки, карандаши, скрепки и осколки светло-голубого стекла – вот и все, что осталось от жизни успешного столичного адвоката Полина Чешко.

* * *Она не верила до последнего. Сначала – в то, что забеременела, несмотря на то, что Михаил всегда пользовался презервативом. Потом – в то, что он оказался против беременности. Нет, даже не так – Багринский в ультимативной форме приказал ей сделать аборт. Именно так – приказал. И это стало таким шоком, что Полина даже аргументов не нашла – и это она, профессиональный адвокат! Но он был предельно точен и безапелляционен в формулировках.

- Мне не нужны дети, Полина. У меня трое от нынешней жены, и двое от предыдущего брака.

Более чем достаточно. Я не планировал. Это случайность. От плода необходимо избавиться.

- Ты не можешь меня заставить силой, - все, что она могла тогда сказать.

-  Силой – нет. Но ты разумный человек, Полина, и сделаешь правильный выбор. Или ты делаешь аборт, или у тебя больше нет ни работы, ни репутации. Собирай вещи и дуй в свою Мордовию, там и воспитывай своего…

Не договорил. Но все и так было сказано предельно ясно. Она разрыдалась. Он ушел. Мелодраматично до омерзения, если бы не тот факт, что это – твоя жизнь.

И выбор делать тебе.

* * *- Чего ревешь-то? – послышались тяжелые шаги. – Чего ревешь, я тебя спрашиваю, - кровать скрипнула под весом грузного тела.

Поля не ответила. Она могла только всхлипывать, вжимаясь лбом в стену.

- Выкидыш у нее, - ответила за Полину соседка по палате.

- Ну и чего реветь? – санитарка тетя Нюра похлопала девушку по бедру. – Все равно же собиралась… А тут само и скинулось, грех на душу брать не пришлось.

Из горла Поли вырвался только стон, почти вой, приглушенный подушкой.