""А вот Валентин Павлович Добронравов утверждал обратное. Он уверял меня, причем открыто и не прося не обнародовать его слова, что у Аси бесспорный талант. А также, что у нее есть все данные, чтобы выиграть конкурс!"" – вспомнила я.

Кто же из них прав? Если бы я не побеседовала предварительно со Славиком Гореловым, который приоткрыл мне завесу, я бы сейчас, наверное, колебалась. Но разговор с журналистом склонял меня к мысли о том, что Венедиктов кривит душой.

– А с самой Асей вы не встречались? – спросила я.

– Нет, – покачал головой Венедиктов.

 – Да и где я мог с ней пересечься? Она не занимается в моей студии.

– Может быть, в Доме художников? – спросила я.

– Ха-ха-ха, – Венедиктов откинулся на стуле. – Ну что вы, – укоризненно произнес он. – Она же не член Союза художников! Не профессионал! А вы, что же, знакомы с ней? – неожиданно спросил он с нескрываемым интересом.

– Знакома, – честно ответила я, хотя знала Асю лишь заочно.

– И что? Она рассчитывает на первое место? – будто невзначай спросил Венедиктов, и лишь чуть приподнятая бровь свидетельствовала о том, что его очень волнует этот вопрос.

– Не знаю. Она же никогда раньше не принимала участия в подобных выставках. Конечно, ей хочется победить, но… Она сама понимает, что шансов, наверное, мало.

– Это хорошо, что она понимает, – удовлетворенно сказал Аркадий Леонидович. – Не так больно потом будет от разочарования. А чем она занимается сейчас?

– Готовится к выставке, – соврала я, и Венедиктов неопределенно покивал головой.

Я внимательно следила за его реакцией, чтобы поймать нечто, говорящее о том, что он в курсе того, что Ася исчезла.

Пока его поведение говорило как раз об обратном.

В этот момент дверь приоткрылась, и в студию неслышной походкой, как бы крадучись, вошел молодой человек лет двадцати трех. Гладкие русые волосы его были тщательно прилизаны, серый костюм сидел очень тесно, словно сливаясь с гибким, худощавым телом, и сам он был какой-то рафинированный и оттого казался скользким и очень незаметным. Когда он подошел ближе, я заметила, что глаза его непонятного цвета: какие-то светлые, словно белые.

– Аркадий Леонидович, я вам не помешаю? – мягким вкрадчивым голосом обратился он к мэтру.

– Нет-нет, Сережа, проходи, – тут же ответил Венедиктов. – У нас тут как раз пресса, так сказать… Это и тебе может быть полезно!

Спохватившись, он с улыбкой обратился ко мне:

– Это вот Сережа Ватутин, мой ученик, весьма перспективный художник!

– А вы тоже принимаете участие в выставке? – радостно спросила я.

Ватутин пристально посмотрел мне прямо в глаза, и взгляд этот мне не понравился.