– Дорогая Татьяна, у меня много картин! Глупо выставляться с одной-единственной работой. Тогда лучше сразу ни на что не рассчитывать.

– А вы рассчитываете выиграть этот конкурс? – прямо спросила я.

Венедиктов пожевал ус, затем сказал:

– Если не стремишься к успеху, к первенству, лучше вообще не принимать участия в подобных мероприятиях. Какой смысл?

– Просто показать миру свои творения, например, – с наивной улыбкой сказала я.

Венедиктов снова рассмеялся, но смех его выглядел наигранным.

– Скажите, – перешла я к самому главному, – кого вы считаете своим главным конкурентом?"

"Художник застыл, что-то соображая. Наверняка после моего ухода он позвонит Славику и спросит, откуда взялась эта новоявленная журналисточка, которая задает такие нетипичные вопросы. Но за это я не волновалась: Славик-то уже был предупрежден мною…

– На выставке будут представлены работы многих мастеров. Все они имеют реальные шансы на победу, – почти слово в слово с Еленой Викторовной Стрижовой произнес он.

– А вот я слышала, есть совсем новые, никому не известные авторы, – не отставала я. – Например, я слышала очень лестные отзывы об Александре Кальчинской и ее работах. Есть мнение, что они могут произвести фурор.

Венедиктов уставился на меня в упор. Он молчал и смотрел. Наконец совладал с собой и спросил:

– От кого вы такое слышали?

– Я много с кем беседую по долгу своей службы, каждый имеет право высказать свое мнение, – в унисон его комментариям о художниках-конкурсантах заметила я.

Венедиктов задумался и принял нарочито скучающий вид.

– Вы совершенно правы, каждый, конечно, может иметь свое мнение, – скептически кривя губы, сказал он. – И даже высказывать. Но только как свое субъективное! – подчеркнул он.

– Ну, вот и вы выскажите свое, – настаивала я.

– Что ж, – вздохнул художник. – Если вы хотите его знать…

– Очень хочу! – кивнула я.

– Я видел работы Кальчинской, – с неторопливым равнодушием заговорил Венедиктов, – и мне они кажутся довольно средними. Хотя и с претензией. Но вот понимаете, какая штука: претензия есть, а реализации нет. Так часто бывает. То есть человек замахнулся, что называется, на Вильяма нашего Шекспира. А ставить пока может разве что ""Курочку Рябу"". Простите, если выразился слишком буквально.

– Ничего, я как раз приветствую искренность! – одобряюще кивнула я и усиленно застрочила авторучкой.

– Только я прошу вас, – сейчас же наклонился ко мне Венедиктов. – Не следует этого публиковать. Сами понимаете, какие пойдут разговоры: дескать, заслуженный мастер слишком жесток к начинающей художнице… Ей это будет неприятно. Давайте пожалеем девушку. Тем более что с ней можно поработать. Но боюсь, что великой художницей она не станет. Талант – он виден сразу.