Время было тяжелое, горячее – басмачи повсюду, коллективизация с местной спецификой… Так что потом, в тридцать четвертом, когда я на Дальнем Востоке кое с чем небывалым столкнулся, был уже учен жизнью. Обсудили мы трое эту историю и решили молчать. Как и теперь все, к здешним странностям припутанные, молчать будут, включая нас с тобой. Словом, не бери в голову. Просто живи, зная: в мире все же есть то, что считается невозможным и невероятным. А поскольку мы с этим нечего не можем поделать, никто не может, остается спокойно принимать все, как есть. И надеяться, что больше с этим не столкнешься…

Он ободряюще похлопал меня по плечу широкой сильной ладонью, кивнул и ушел в дом. Я смотрел ему вслед, не в силах разобраться в своих чувствах. Теперь понятно, почему он так отнесся ко всему странному, о чем я рассказывал: почти не задавал вопросов с подначкой (на которые был мастер при разборе прежних дел), не отпускал язвительных комментариев, на которые был большой мастер в случае, если излагавшаяся версия, с его точки зрения, зияла серьезными прорехами, больше слушал, чем говорил. Еще один кусочек головоломки лег на свое место. Он сам с таким сталкивался, причем дважды…

Оставался еще кусочек… Я спустился с крыльца, быстро зашагал к палатке разведчиков. Еще издали услышал мастерские переборы аккордеона, кто-то пел известную частушку:

Сидит Гитлер на березе,а береза гнется.И сказал товарищ Сталин;сейчас он на… вернется.И тут же замолчали и аккордеон, и певец. Ну да, я вовсе не собирался подкрадываться, и они услышали мои шаги, сообразили, что нежданный гость направляется прямо к ним – больше и некуда.

Войдя, я с одного взгляда оценил обстановку. Четверо сидели на двух немецких походных кроватях, раскладных, железных. Аристократия передка, белая кость – разведчики, обладающие послаблениями и привилегиями, недоступными простой армейской пехоте. Вот и трофейные кровати себе организовали…

Все со стороны выглядело вполне благолепно: орлы разведки мирно гоняли чаек, вот и чайник налицо, и кружки (понятно, не простые, а эмалированные). Вот только с чайком плохо сочетается американская консервированная колбаса во вскрытых банках, толсто нарезанный хлеб и соленые огурчики происхождением явно с косачинского базара. Все каски висят на вкопанном в землю стволике, точно таком, как в палатке у Феди, а одна зачем-то лежит на застеленной постели – и если ее поднять, там, к бабке не ходи, обнаружится фляга с чем-то поинтереснее чая…

Ладно, в конце концов я им был не командир… Все четверо, едва я вошел, встали и вытянулись по-уставному, но без спешки, со спокойным достоинством знающих себе цену бывалых солдат.