— Так ненавидит, что, рискуя собой, зачищает приграничные земли от гаргулий?

— Это… это наверняка был приказ Императора!

— Так плевать, что первое, что он делает, вернувшись сюда — собирает всех слуг и спрашивает, чем он может помочь и у кого какая беда или боль? Притом, что у него самого только-только отец умер…

— Вообще не помню такого!

— Конечно, не помнишь! Ты в это время сидела внизу в подземелье.

— В которое он сам же меня и посадил!

— Опять же, — кивает Фосия. — Не слишком ли много внимания для той, на кого плевать?

— Да я… да он…

— Помолчи, Аурэлия, — останавливает Фосия. — Ты мне заместо дочки, дурного я тебе не посоветую, сама знаешь. Ты девушка красивая, умная, нежная, мягкая. Вспомни себя с молодым Лингерли, вспомни себя со старым лордом, вспомни себя со мной, когда прибегала за пирожком с вареньем. Такая ты настоящая! Такой тебя никогда не видел молодой лорд. Стоит ему появиться — ты превращаешься в гаргулью. Дерзкую, наглую и глупую гаргулью! Зачем ты это делаешь? Хоть раз ты чего-то хорошего этим добилась, а? Молчишь. А я тебе скажу! Не добилась и не добьёшься! Ничего хорошего! Потому что женская сила не в грубости, а в мягкости, хитрости и умении промолчать там, где нужно. Научись ими пользоваться, и сможешь управлять мужчинами!

— Я не желаю никем управлять! А с такими, как Райгон, не желаю иметь ничего общего!

Фосия вздыхает и качает головой:

— Не желаешь управлять ты — готовься, что будут управлять тобой.

Эта её фраза неприятно колет. В ушах звучит тихий злой голос Райгона: «вечером чтоб дала ответ: мои сапоги, рудники с гномами или столичный Дом утех. Не выберешь сама — это за тебя сделаю я».

Выходит, Фосия права? Но внутри всё протестует против такого вывода. И я злюсь:

— Так легко раздаёшь советы! Можно подумать, ты что-то смыслишь в управлении мужчинами!

Отправляю очередную картофелину в таз к очищенным с громким булькающим звуком. В этот самый миг на кухню заходит Жакар.

Одного взгляда на дворецкого достаточно, чтобы понять: он явно пожаловал по мою душу.

Оскорблённо поджимаю губы и продолжаю, как ни в чём ни бывало, чистить следующий клубень. Дворецкий скользит по мне недовольным взглядом:

— Чего она здесь?

— Помогает, господин Жакар.

Прелестно! Продолжайте говорить обо мне так, будто меня здесь нет!

— Непорядок, — кривится тот. — Пусть отправляется в комнату. Не припомню, чтобы господин генерал позволял ей рыскать по замку.

Открываю уже было рот, чтобы высказать этому предателю всё, что думаю о нём самом и о его господине, как вдруг Фосия делает мне предупреждающий знак за спиной.

Огромным усилием воли проглатываю обидные слова и с удвоенной скоростью кромсаю кожуру ни в чём не повинной картошки.

— Как скажете, господин Жакар, как скажете, — активно кивает Фосия.