Программа-минимум была значительно проще: герр профессор мог кое-что знать о раскосенькой Гейше… Но сообщать Гене такие тонкости после того, как он долго делился с ними копившимися некогда на профессора оперативными разработками, было бы, мягко говоря, неучтиво. Да и о такой скучной вещи, как государственная тайна, следовало помнить. Будь опер не бывшим, а настоящим, его все равно не посвятили бы в иные секреты. Но вот взять его с собой пришлось, тут уж ничего не поделаешь – как-никак помог кое в чем, мог и далее оказаться полезным.

Такой вот филантропический прагматизм…

Лаврик остановил машину у соседнего дома, выключил мотор и окинул окрестности тем цепким, все подмечающим взглядом, который Мазур прекрасно помнил по парочке совместных операций.

– Думаешь, он придет? – спросил Мазур нейтральным тоном.

– А мало ли…

– Вы про того супермена, что всех их мочит? – спросил Гена.

– Интересно, Геннадий, отчего вам пришла в голову мысль о существовании кого-то подобного? – бархатным голосочком осведомился Лаврик.

"

"– Я тут всю жизнь живу, Константин Кимович, – охотно ответил Гена. – И знакомых на «земле» осталась хренова туча. Один словцо обронит, другой проговорится… Ясно, что в последнее время завелся некий супермен со своим интересом, который ситуацию активно гнет в свою неизвестную пользу. Слишком много «висяков», к тому же в четко очерченном круге. Кто-то очередной передел устраивает. Кто-то с торонний.

«Неплохо, – оценил Мазур. – Этот несуетливый крепыш, должно быть, и в самом деле был в свое время толковым опером.

Он все правильно проанализировал – ну, а то, что о Гейше понятия не имел, нимало его достоинств не умаляет. Его просто-напросто никогда не учили ловить шпионов, да и не заставляли это делать…»

– У меня есть идея, Кирилл, – сообщил Лаврик. – При нынешнем кадровом дефиците не будет ли разумно загрести нашего друга Геннадия в армейские ряды, благо он офицер запаса, – и пристроить в сугубо специфическую шарашку…

– Это к вам, что ли, Константин Кимович?

– А хотя бы…

– Не пойдет, – решительно сказал Гена.

 – Поздновато что-то строить опять государственную карьеру. Грязь достопамятная засохла и отвалилась, прижился я в заводских секьюрити, на большее как-то и не тянет, чтобы снова – в стройные, отягощенные формой ряды…

– Вольному воля, – как ни в чем не бывало сказал Лаврик.

Однако Мазур-то его знал, насколько вообще можно было знать не самого простого человека Самарина.