Он никак не мог отделаться от стойкого ощущения, что не одного Гену Лаврик играет втемную…

Вслед за Геной он поднялся на третий этаж по широкой чистой лестнице – домик был не из пролетарских, что стало ясно еще снаружи при первом взгляде на него. Гена позвонил, а Мазур тем временем стоял так, чтобы его не видно было в глазок.

Дверь распахнули удивительно быстро, без всякой опаски, словно хозяин ждал кого-то и вдобавок обладал незамутненной совестью, позволявшей ему открывать гостям без малейшей опаски. Это несколько противоречило нарисованному Геной образу.

Мазур услышал совсем рядом спокойный, даже невозмутимый баритон:

– Геннадий Иваныч, какими судьбами! Не иначе как рассказал кто-то, что в наш подъезд привратник требуется? Ну что же, если хотите, я вам протекцию окажу, честное слово. Зарплатка неплохая, опять же чаевые…"

"Дальше слушать это было и скучно, и некогда. Мазур одним резким движением отделился от стены, легонько посторонил Гену и в следующий миг оказался в прихожей, ногой легонько пнув дверь, а рукой припечатав хозяина к стене.

Гена вошел следом, аккуратно притворил дверь, и замок автоматически защелкнулся.

– Да как вы… – успел вякнуть хозяин.

Мазур, не тратя времени и закрепляя первый успех, сграбастал его за ворот роскошного пушистого халата, пнул под коленный сгиб и головой вперед отправил в гостиную. Вошел следом.

Н-да, залетели вороны в высокие хоромы… Все вокруг наглядно свидетельствовало, что хозяина квартиры не коснулась печальная судьба российских интеллигентов, на свой хребет выпустивших из бутылки джинна тех реформ, что какой-то чмокающий шизик без всякого на то основания поименовал «рыночными».

Безукоризненно лоснилась дорогая мебель, ноги тонули в пушистом ковре. И повсюду, куда ни глянь, взгляд натыкался на нечто антикварное – картины в массивных рамах, фарфор на полированных полочках, шеренги небольших бронзовых статуэток, застекленные витринки с какими-то непонятными предметами темного цвета. Загадочные звери, то ли наконечники стрел, то ли кинжалы…

– Вот оно, – сказал Гена, ткнув пальцем в одну из таких витринок.

 – Этим штукам бы в музее красоваться… Господин профессор их, разумеется, обменял у бичей на бутылку, так что никакой статьи и не припаяешь…

– Да уж, – ядовито отозвался хозяин, полноватый тип лет шестидесяти с аккуратно подстриженной седой бородкой. – Помнится, у вас, любезный, эти паяльные работы пшиком кончились, как ни пыжились.

Он обеими руками пригладил волосы, растрепавшиеся во время полета головой вперед, запахнул халат. Смотрел на ворвавшихся зло, но без особого страха.