— Животные предпочитают избавляться от нездоровых особей. Не лечить. Не пытаться оправдать «тяжёлым детством» или «родовой травмой» — они просто убивают тех, кто способен навредить стае.

— Тебе нравится убивать?

— Я делаю нужное дело, — убеждённо ответил Рыжий.

— Кажется, это моя судьба — связываться с неправильными парнями, — притворно вздохнула девушка.

Герман понял шутку и поддержал:

— Всё не так плохо, как кажется.

— Мне стало легче.

— Я вижу.

И он сделал то, о чём Карина мечтала: свёл руки на её груди, заключив девушку в объятия. Жест получился мягким, плавным и очень естественным.

И очень нужным именно сейчас.

— Ты не против?

— Нет…

«Если умереть, то вот так: рядом с тобой!»

— Ты много сделала для меня вчера, — продолжил Рыжий, глядя на льва. — Ребята были ошарашены моей историей, называли меня убийцей — в душе называли, но были готовы и в лицо, и если бы не ты, даже не знаю, как всё повернулось бы. Ты не позволила им сделать меня изгоем.

— Они просто не поняли тебя, нужно было помочь.

— Ты помогла…

— Им.

— Мне.

— Пусть так.

Они снова помолчали, наслаждаясь невинной близостью, а затем Карина сказала то, что считала необычайно нужным и важным:

— Я не могу не отомстить.

До тех пор пока он жив, я буду нечистой и не обрету возможность жить нормальной жизнью. Даже если он просто от меня отстанет. Даже если ему на какое-то время — или навсегда — станет очень плохо. Нет. Никаких компромиссов: я хочу его убить.

— Значит, он умрёт, — размеренно ответил Герман, и девушке стало теплее.

Она улыбнулась.

Он чуть склонил голову и ткнулся носом в её волосы. Не поцеловал — именно ткнулся, оказался совсем рядом, согрел дыханием.

— Сила сделала нас убийцами, — грустно улыбнулась Карина.

— Она подарила нам возможность.

— Сделала убийцами…

Карина не обвиняла, а просто говорила так, как есть, называла вещи своими именами.

— Убийство убийству рознь, — спокойно возразил Рыжий. — К примеру, лев, которого ты видишь перед собой, стар и тяжело болен…

— Откуда ты знаешь?

— Вижу. — Герман горестно вздохнул. — Ему больно, но никто не хочет ему помогать. Он один, ему очень плохо.

— И ты хочешь… — Карина не договорила — задохнулась. А потом заглянула льву в глаза и увидела — она могла бы поклясться, что видит! — чудовищную боль в слезящихся глазах зверя.

«Он совсем один…»

— Ты должна решить, — жёстко прошептал Рыжий.

Почему она? Почему сейчас? Почему ему это нужно? Или мне? Кому это нужно больше? Кто должен показать твёрдость?

— Убей, — едва прошелестела Карина.

— Хорошо…

Герман знал, что понят правильно: и девушкой, и зверем. Лев уже догадался, что собирается сделать стоящий напротив клетки мужчина, и гордо вскинул гривастую голову, словно в последний раз красуясь перед львицей.