— Ну, чего блажишь? — скалится. — Ты и сама жалеешь, что я не твой первый мужик. Только задницу как надо выебал. Остальное другим раздала.

— Ублюдок, — бормочу я. — Какой же ты больной ублюдок. Ты…

— Тихо, — обрывает. — Скажи то, чего я не знаю.

— Да лучше бы…

Рот мой ладонью накрывает, речь силой прерывает. Взглядом прожигает и пронизывает, душу вырывает напрочь.

— Шлюха. Заносчивая. Выебистая. Раздражающая, — произносит хрипло. — Но ты пришла и всех других баб для меня убила. И прошлых, и будущих. Вырезала на хер.

Это признание как удар грома. Грязное. Похабное.

Вызывающее. Однозначно находится далеко за гранью приличия.

Но Марат бы иначе не признался. Каждое слово четко в его стиле. Заводит и будоражит, злит, доводит до точки кипения и в то же время обезоруживает, почву выбивает из-под ног, толкает в пучину токсического наваждения.

Я молчу. Просто не представляю, как тут можно ответить. Все слова резко заканчиваются, даже обвинять его больше не тянет, смысла нет. Ведь заявил сейчас как на духу — проняла, зацепила, пошатнула привычный мир. Не стал отрицать истину.

И что теперь говорить? Благодарить? Умолять? Все равно ход снова за ним.

Ему делать выбор. Пусть сам решает, какую сторону принять в итоге. Чувства против долга. Чья возьмет?

Я смотрю на него. Без слов. Он тоже смотрит. Потом укладывается на кровати, крепко прижимая меня к своему разгоряченному телу. Окутывает теплом, изгоняет холод.

В моем глупом сердце опять загорается надежда. Идиотская. Наивная. Практически беспочвенная. Противоречащая всякой логике.

Если бы Марат решил меня спасти, так бы и сказал. Прямо. Если бы выбрал именно этот путь, ничего бы скрывать не стал.

Возможно, он сомневается? Гадает как поступить? Но разве это уже не является полным предательством… чувств? Его. Моих. Наших. Черт.

Затылок мучительно ноет. Голова раскалывается от боли.

Господи. Мне тошно думать. Муторно. Не хочу. Отказываюсь. Еще одну ночь желаю провести без тягостных рассуждений. Предпочитаю не рисовать в мыслях жуткие картины грядущей неизбежности.

Мы не занимаемся сексом. Даже не целуемся. Лежим и слушаем наш сливающийся воедино пульс. Никогда прежде молчание не казалось настолько уютным. И чужие объятья не дарили подобный покой.

Марат не торопится отправляться в ванную комнату, хотя с его почти маниакальным стремлением к чистоте, он регулярно посещает душ. После тренировок. После секса. Привычный ритуал, рутинный. Запах пота недопустим.

Но этой ночью все иначе.

Марат так и жаждет пропитать меня собой насквозь. Пронизать и прошить во всех существующих смыслах. Проникнуть гораздо глубже, чем прежде. Войти намного дальше, нежели способен его громадный орган. Наполнить до краев.

И я не против. Я не возражаю.